Книга Речной Князь. Книга 2, страница 76 – Тимофей Афаэль

— Это мы выдюжим, — Бурилом хрустнул кулаками. — Дальше.

Я повернулся к Бесу. От его черных рук всё ещё тянуло кислым серным духом.

— Ты, Гнус и Рыжий берете дальний сарай. Тот, что на отшибе. Будете бить пыль. Работать только по солнцу, ночью чтоб духу вашего там не было. Внутрь с железом и кремнем не заходить, ножи оставлять за порогом. Замес делать, как я учил — уголь и серу в труху, потом селитру. Одно неверное движение, Бес и вас по кустам раскидает. Помни об этом и контролируй. На тебе всё это дело, пока я занимаюсь другим.

Бес сглотнул, лицо у него стало серым, как зола.

— Сделаем чисто, Кормчий.

— Во что паковать эту дурь будем? — хмуро встрял Щукарь. — В Гнезде столько пустой посуды не сыщешь. Бочонки нужны, кувшины крепкие.

Я посмотрел на старику:

— У нас в Гнезде Пахом-гончар живёт, так?

— Жив хромой. Бабам плошки лепит да корчаги.

— Запрягу его по полной. Мне нужно двадцать горшков с толстыми стенками, в палец толщиной. Бочонки либо готовые возьмём, если есть, либо Дубина справит. Пять штук, небольших, чтоб один человек в воде удержал.

Бурилом хлопнул ладонью по колену, подводя черту:

— Стало быть, так. Я и Волк — шест и камни. Ну и плотиками заёмемся. С килем ты говорил? — я кивнул. — Бес с парнями — смерть толкут. Щукарь — с кораблём работать продолжает. А ты, Кормчий?

— А я буду над вами стоять, чтоб никто не накосячил и работать там, где буду нужнее всего.

Волк криво усмехнулся:

— Пот ручьями потечет.

— Лучше пот сейчас, чем кровь через седмицу, — отрезал я. — Если Князь придёт раньше, вашу работу можно будет пустить на растопку.

Бурилом поднялся, подпирая макушкой потолок.

— Слышали Кормчего? За дело, рванина. Пока солнце высоко.

Мы все поднялись, собираясь разойтись, но Щукарь глухо кашлянул, останавливая ватагу. Он смотрел на меня, и лицо у него было по-мужицки цепким, въедливым.

— Обожди, Атаман, — проскрипел старик. — Бочонки, плотики, крючья — всё это ладно. Только скажи мне, Кормчий, одну вещь. Ты подумал, чем пловцы твои эту смерть поджигать будут?

Бурилом, уже взявшийся за кольцо двери, замер. Волк обернулся, нахмурив брови.

— Подумал, — спокойно ответил я, не отводя глаз.

— Да ну? — Щукарь подался вперёд, ткнув в мою сторону узловатым пальцем. — Вода ледяная. Вы до княжьих ушкуев доберётесь мокрые насквозь. Допустим, жиром намажетесь, чтоб не околеть, но волна в харю плещет, с рук течёт. Огниво намокнет, трут в кашу раскиснет. Твой фитиль от одной капли пшикнет. Мокрая верёвка — мёртвый заряд. Как огонь-то добыть?

Щукарь откинулся на стену с мрачным торжеством человека, который вовремя заметил гнилую доску в днище.

— Вся твоя бойня, Кормчий, на одном огоньке держится. Не будет огонька — не будет взрыва. А в воде огня не бывает. Мокрым кремнем искру не высечешь. Это любой сопляк знает.

Мужики разом помрачнели. Вода убьет огонь раньше, чем огонь убьет корабли.

— Мать твою… А ведь дед дело говорит, — Бурилом отпустил дверное кольцо и шагнул обратно к столу. — И как быть? Может, жаровню с углями на отдельной лодке потащим? Под рогожей спрячем от брызг?

— Какая лодка, Атаман? — нахмурился Волк. — Сказано же — пловцы пойдут. Лодку с пирсов стража враз срисует, особенно если оттуда дымком потянет.

— А если трут под шапку спрятать? На голову смоляной колпак натянуть? — встрял Бес.