Книга Речной Князь. Книга 2, страница 72 – Тимофей Афаэль

До взрыва оставалось несколько ударов сердца.

Я опустил лодку и развернулся к толпе:

— В УКРЫТИЕ!!! — заорал я. — ПАДАЙ В ГРЯЗЬ, МАТЬ ВАШУ!!!

И сам рванул с места так, что песок брызнул из-под ног. Бежал, спиной чуя, как догорает смерть. Успел долететь до насыпи и рухнуть за нее, глядя на лодку. Рядом пыхтел Бес.

Шипящий огонек нырнул под смолу.

Слепящая вспышка, а потом сухой треск ударил по перепонкам.

Я вжался в песок, закрыв голову руками. Над спиной со свистом пронеслось каменное крошево. Следом на берегу зашлёпало. Я поднял голову, сплюнул скрипящий на зубах песок, щурясь от серного дыма, и уставился на берег.

Долбленку выпотрошило. Взрыв разворотил брюхо, выломал шпангоуты, раскидав вокруг щепу. Остатки лодки полыхали. Взрыв раскидал во все стороны кипящую смолу с серой. Черные кляксы впились в дерево, брызнули на песок и упали прямо в реку. На поверхности воды с шипением плясало пламя. Огонь жрал смолу прямо на волнах, и река не могла его затушить.

Из-за насыпи донесся сдавленный вскрик, а следом — трехэтажный, искренний мат. Ватага посыпалась из укрытия.

— Мать твою за ногу… — выдохнул Дубина, ошалело таращась на горящую воду. — Оно в реке горит!

— Гляньте сюда! — заорал кто-то из мужиков, указывая на сосну шагах в тридцати. В ствол, пробив толстую кору, впился кусок камня. — Нас бы в решето пустило!

— Чернобогово варево… — крестились женщины, пятясь обратно к деревьям.

Только малышне было весело. Они воспринимали всё как интересную игру и уже носились вокруг, норовя подцепить палкой горящую смолу.

Я поднялся на ноги. Губы сами собой расползлись в оскале. Сзади захрустел песок — Бурилом перевалил через насыпь. Следом двинулся Волк.

Атаман замер в трех шагах от пылающего остова. Жар бил в лицо, но Бурилом смотрел, как огонь прогрызает дерево насквозь. Волк опустился на корточки возле куска борта, отлетевшего на десяток шагов. Ковырнул ножом. В доску на два пальца вглубь впился острый голыш.

— Камень, — сипло выдохнул Волк и поднял на меня взгляд. — Оно плюется камнями, Малёк… Такая дрянь щит навылет прошьет и кости в кашу смелет.

— А огонь речной водой хрен зальешь, — гулко добавил Бурилом. — Бадью выплеснешь — только по палубе разнесет.

— Ну и дрянь ты наварил, Кормчий, — Волк оскалился. — Чистая смерть.

Бес и Гнус жались позади. Гнуса била дрожь, а бывший каторжанин с ужасом пялился на свои черные от сажи пальцы.

— Мать честная… — выдавил Бес. — Мы же это… пестами долбили. Голыми руками в бадье мяли…

— И дальше мять будете, — отрезал я, подходя к ним вплотную. — Без искры грязь смирная, но чиркнешь рядом кресалом — хоронить будет нечего. Раскидает по кустам вместе с лодками. Усекли?

Они судорожно закивали.

Бурилом оторвал взгляд от костра. Посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Гнуса с Бесом.

— У нас Кормчий со смертью рука об руку ходит, — громко, так, чтобы слышала вся притихшая ватага, произнес Атаман. — А теперь, выходит, и вы тоже. Не испугались с такой дурью возиться. Молодцы. Добро потрудились.

Гнус выпятил впалую грудь, мгновенно забыв про дрожь. Бес вытер черные руки о штаны и коротко, с достоинством кивнул. Быть отмеченным Атаманом перед всей стаей — это дорогого стоило.

Бурилом подошел ко мне вплотную.

— Сколько наваришь? — спросил он.