Книга Речной Князь. Книга 2, страница 73 – Тимофей Афаэль

— Селитры хватит на пять средних бочонков, — прикинул я. — Там дури будет раз в тридцать больше, чем в этой крынке. И еще горшков двадцать слепим, палубы издали закидывать.

Ладонь Атамана опустилась мне на плечо. Пальцы сдавили ключицу.

— Вари свою пыль, Кормчий. Изяславу гостинцев добрых свезём, — процедил Бурилом. — А сейчас пошли в избу. Будем рядить, как эту смерть князю за пазуху засунуть.

* * *

В избе Атамана было тепло и пахло овчиной. Сквозь натянутый на крохотное оконце бычий пузырь едва сочился мутный, серый свет, не способный разогнать тени по углам.

Мы расселись вокруг стола. Бурилом привычно занял место во главе, по правую руку от него по-хозяйски устроился Волк, а по левую мрачной тенью замер Щукарь. Я же опустился на скрипучую лавку как раз напротив Беса. Тот ссутулился над столешницей, уставившись в одну точку. Его черные от угля пальцы всё ещё мелко подрагивали — картина горящей на реке воды никак не шла у него из головы.

Бурилом, не проронив ни слова, придвинул к нему увесистую деревянную кружку. Бес вцепился в неё обеими руками, словно утопающий за брошенную веревку, припал губами к краю и выхлебал кислое пойло до самого дна в несколько жадных глотков. Затем тяжело выдохнул и утер пену грязным рукавом.

— Полегчало? — сухо поинтересовался я.

Бес медленно поднял на меня мутные, усталые глаза.

— Чего тебе надо, Ярик? Я к Атаману не вхож, а значит позвал ты меня неспроста.

— Правды, — я уперся локтями в доски стола. — Мы знаем, что ты бывший каторжанин, и свою спину на княжьих веслах рвал. Вместо того, чтобы не лезть в наши дрязги и сидеть себе смирно, ты повел себя иначе. Выложил всё про князя, резал с нами людей в городе. Сегодня своими руками месил смерть, прекрасно зная, что мы пойдем жечь княжий флот. И ты даже не подумал сбежать.

Я подался немного вперед, ловя его взгляд.

— Наемники и случайные попутчики за чужую идею в пекло не лезут. В пекло по доброй воле лезут только мертвецы и мстители. За что ты готов сдохнуть, Бес? Чем тебе лично Изяслав так поперек горла встал? Про вёсла не говори мне. Многие бегут с галер и даже не мечтают отомстить хозяевам, а если и мечтают, то до дела не доходит.

В избе повисла тишина. Щукарь хмуро почесал всклокоченную бороду. Волк неторопливо достал из ножен нож и принялся с легким хрустом точить палочку, не сводя с Беса немигающего взгляда.

Бес долго молчал. Он безотрывно смотрел на пустое дно своей кружки, а кадык на его тощей шее нервно дергался. Когда он наконец заговорил, голос его звучал глухо, будто доносился из-под земли.

— У меня брат был. Младший. Стёпка звали.

Он тяжело сглотнул, собираясь с мыслями, словно каждое слово давалось ему с боем.

— Батя мой задолжал княжьим мытарям. Не помню уже сколько серебра, да это и неважно. Зима тогда выдалась лютая, весь скот пал. Платить нам было нечем, вот мытари и забрали нас обоих в счет долга. Сказали, мол, отработаете на княжьей ладье, пока всё не закроете. Нас кинули на весла и приковали одной цепью за ноги к деревянной банке.

Голос Беса надломился, превратившись в хриплое карканье.

— Стёпке всего двенадцать вёсен исполнилось. Он там и года не вытянул. Жилы себе порвал, а потом лихорадка его сожрала. Когда он преставился, я просил надсмотрщика отдать тело. Хотел, когда к берегу пристанем, земле его предать по-людски, по обычаям старых богов. И знаешь, что эти мрази сделали? Отбили кувалдой замок на цепи и просто выкинули малого за борт. Прямо на корм рыбам. На моих глазах.