Книга Речной Князь. Книга 2, страница 69 – Тимофей Афаэль

Бес и Гнус переглянулись, но лишних вопросов задавать не стали. Натаскали сухого плавника, запалили огонь.

Гнус сунул нос в мой открытый мешок, принюхался и тут же отшатнулся, скривив тощую рожу:

— Ну и смердятина… Воняет как из старого нужника.

— Хуже, — согласился я. — Это навозная соль. Из этого дерьма мы сейчас смерть и слепим.

Бес недоверчиво усмехнулся, глядя то на меня, то на вонючий порошок:

— Из говна — смерть? Ну ты и голова, Кормчий!

Я развязал горловину шире и вывалил бурую массу в котел. Комья земли, прелая солома, какая-то труха — на вид дрянь дрянью. Залил речной водой и впихнул посудину в самый жар.

— Мешай давай, — я сунул Гнусу деревянную лопатку. — Чтоб к дну не прикипело.

Варево начало нагреваться, забулькало. Едкая вонь поднялась над косой — теперь к запаху нужника примешался дух тухлых яиц и кислой гари. Глаза тут же заслезились. Бес отскочил шагов на пять, натянул ворот рубахи на нос и выдал такой многоэтажный загиб, что уши завернулись.

— Вот же ядрёно варево, Ярик! — прохрипел он. — Ты нас тут самих уморить вздумал⁈ Дышать же нечем!

Я усмехнулся, утирая слезящиеся глаза грязным рукавом:

— Дыши глубже, Бес. Это запах будущей победы. Ну, или выгребной ямы, тут уж как повезет. Терпи, скоро муть сойдет.

Гнус мешал варево, позеленев от натуги и вони.

— Шабаш, — я отстранил его от огня. — Теперь моя работа.

Из-за пазухи я достал три яйца, выпрошенных у Дарьи. Надколол первое о край котла, небрежно перелил желток в скорлупу и на горячий камень его выложил. Зажарится — съедим. Белок скинул прямо в кипящую жижу.

— Ты чего творишь? — вытаращился Бес, забыв про вонь. — Яйца-то за что переводишь⁈

— Зенки разуй и гляди.

Белок упал в кипяток и тут же начал меняться. Свернулся, пошел белесыми хлопьями и начал жадно вбирать в себя всю муть. Вся та грязь, что делала селитру бурой, намертво липла к белку, поднимаясь наверх черной, как деготь, шапкой.

— Ух тыж… — выдохнул Гнус, отступая на шаг. — Колдовство…

Я промолчал. Разбил второе яйцо, затем третье. Черная шапка росла на глазах, пухла, а под ней варево стремительно светлело. Я ухватил деревянный черпак и принялся аккуратно снимать эту грязь, швыряя ее на гальку.

В котле осталась только прозрачная, чуть желтоватая вода. Старый добрый способ очистки. Объяснять этим двоим про химию белка я не собирался — пусть считают меня хоть алхимиком, хоть лешим, целее будут.

— Снимаем, — скомандовал я, после того как мы съели поджаренные желтки.

Мы втроем стащили горячий котел с огня и перелили навар в неглубокое деревянное корыто, отсеивая осадок. Жижа парила на ветру.

— И чего теперь? — шмыгнул носом Бес.

— Ждем.

Мы уселись на бревна. Солнце ползло по небу, река лениво лизала берег. Варево остывало, и на краях корыта начало твориться чудо. Сперва легла тонкая белая наледь, а следом из жижи полезли длинные, острые иглы. Они росли прямо на глазах, сверкая на солнце. Чистые, как первый снег.

Гнус зачарованно потянул руку, но я жестко перехватил его запястье:

— Не лапай. Это селитра. Злая и чистая.

Бес присел на корточки, завороженно пялясь на кристаллы:

— Надо же… Из такой смердящей дряни — и такая чистота вышла.

— Угу. Теперь собираем.

Я осторожно соскреб белые иглы селитры в сухую деревянную миску. То, что надо.