Книга Речной Князь. Книга 1, страница 27 – Тимофей Афаэль

Я кивнул.

— Слушай сюда, Малёк, — Бурилом вперил в меня взгляд. — К закату эта дыра должна быть зашита. Так, чтобы ни капли не сопливило. Если солнце сядет, а вода найдет щель — я лично накормлю тобой раков.

Он выдержал паузу.

— Сделаешь — получишь сухой угол у печки в общем бараке. Понял?

— Понял, Атаман.

Бурилом тяжело развернулся и молча пошел к своей избе. Толпа расступалась перед ним.

Волк напоследок оскалился. Его взгляд ясно говорил: «Ты сам залез в петлю, щенок. Мне осталось только выбить табуретку».

Люди расходились неохотно, оглядываясь и шепчась. Щукарь задержался. Подошел вплотную и мрачно глянул на меня.

— Атаман слов на ветер не бросает, парень. Зальет воду — пойдешь на дно. Рука у него не дрогнет.

И старик побрел прочь.

Туман редел. Первые лучи теплого солнца мазнули по берегу.

Уговор скреплен кровью. Ставка — моя жизнь, а награда — первый шаг со дна этой выгребной ямы. До заката оставалось десять часов.

Хватит за глаза.

Я приставил зубило к дереву.

БАМ!

Звук снова покатился по реке, но на этот раз никто не вышел ругаться.

БАМ! БАМ! БАМ!

* * *

Через некоторое время желудок скрутило спазмом, напоминая, что со вчерашнего дня внутри пусто.

Поварня пряталась в приземистой, закопченной избе. Дым валил из трубы сизым столбом. Запах вареного мяса, прелого зерна и горящих дров ударил в ноздри так, что рот мгновенно наполнился слюной.

Я толкнул тяжелую дверь.

Дарья стояла у пышущего жаром устья печи, мешая варево в котле. Дверь скрипнула. Она вздрогнула и замерла. В её глазах я прочел настороженность.

— Чего приперся? — бросила она, перехватив деревянную поварешку как дубину.

— Давай мою пайку, — ответил я спокойно. — Атаман велел кормить трижды.

Дарья поджала губы, но спорить не посмела. Зачерпнула со дна наваристую кашу, с чавканьем плюхнула её в выскобленную деревянную миску, а сверху швырнула увесистый кусок вареного мяса. Сунула миску мне в руки, пряча глаза.

Я молча кивнул и шагнул к порогу.

— Малёк, — глухо окликнула она в спину.

Я обернулся. В её взгляде сквозило предупреждение и беспокойство.

— Ты по мертвому льду идешь, парень, — сказала она тихо. — Волк тебе этого позора не спустит. Да и дружки его тоже.

— Значит, буду идти быстро, — улыбнулся я и вышел на морозный воздух. — Особенно когда другой дороги нет.

Присел прямо на крыльцо. Сожрал всё минут за пять, обжигая глотку и почти не жуя жесткое мясо. Вылизал деревянное дно дочиста. Тело мгновенно отозвалось горячим потом — топливо пошло в топку. От горячей еды немного разморило и я дал себе пару минут насладиться приятным чувством сытости.

— Посидели и будет, — подгоняя сам себя, встал со ступеней, вернул Дарье миску и отправился к кораблю.

У стапеля присел на корточки у пробитой скулы ушкуя. Щель шириной в полкулака, края измочалены. Местные, наверное, просто забили бы ее паклей со смолой, но я знал: так не пойдет. Корабль — не изба. На речной волне деревянный корпус дышит. Эту игру досок ни одна смола не выдержит — выжует и выплюнет конопатку через пару часов хода.

Нужна жесткая сцепка, чтобы намертво сковать доски железом, но без новой пакли тоже не обойтись — она пойдет на герметизацию шва.

Я поднялся и пошёл искать Щукаря. Нашёл старика у сарая со снастями. Он сидел на перевернутой колоде и узловатыми пальцами распутывал канаты вместе с двумя работягами.