Книга Речной Князь. Книга 1, страница 24 – Тимофей Афаэль

Он усмехнулся, хлопнул меня по плечу и пошёл к ушкую, подзывая работяг.

Я стоял на берегу. Вытащенный из ушкуй лежал передо мной, как выпотрошенная рыбина: зияющая пробоина в скуле, треснувшее рулевое весло, пустые уключины. Работы на неделю, не меньше.

Но главное я уже выгрыз. Ещё не сел за общий стол, но заставил их подвинуться.

Я тяжело выдохнул, глядя на натянутый, как струна, канат и поскрипывающий деревянный ворот. Этот натужный, жалобный стон дерева вдруг резанул по ушам.

Рев океана ударил в голову, мгновенно вытеснив шум реки. В нос шибануло солью. Палуба «Полярной Звезды» уходит из-под ног, тяжелый шпиль воет под чудовищной нагрузкой. Толстый канат натянут так, что с него брызжет вода.

— Тяни, сучье вымя! — это мой собственный сорванный голос пытается перекричать шторм. Матросы навалились на рычаги грудью, хрипят, скользя сапогами по залитой волнами палубе. Ворот и людские жилы переламывают хребет стихии.

Холодный речной ветер хлестнул по лицу, сдувая морок.

Нет больше «Звезды». Только вонючий ил под ногами и чужое, слабое тело, которое мне досталось.

Я моргнул, прогоняя из ушей шум шторма, и снова посмотрел на разбитый ушкуй. Пора браться за работу, которая превратит меня из «никто» в «незаменимого». Шаг за шагом. День за днём. Как капитан ведёт корабль сквозь шторм.

* * *

Щукарь пришёл, когда уже смеркалось.

Я сидел в ушкуе, прислонившись спиной к борту, и доедал кашу из миски. Густую, с кусками мяса. Дарья принесла её ещё час назад, молча поставила рядом и ушла, бросив на меня странный взгляд — то ли любопытный, то ли настороженный.

Я ел медленно, заставляя себя прожевать каждый кусок, проглотить каждую ложку. Тело требовало больше, гораздо больше, но желудок, отвыкший от нормальной пищи, да еще и в большом количестве, протестовал. Я давился, но продолжал есть.

Щукарь поднялся на борт. Я услышал только тихий скрип досок под его ногами. Обернулся — старик стоял в нескольких шагах, держа в руках свёрнутый кусок ткани.

Он молча подошёл, положил плотный кусок ткани рядом со мной на палубу и выпрямился, глядя на меня оценивающим взглядом. Я смотрел в ответ, не понимая, что это значит.

Щукарь кивнул коротко — себе, не мне — и развернулся к сходням.

— Старик, — окликнул я его.

Он остановился, обернулся.

— Спасибо, — сказал я просто.

Щукарь усмехнулся кривой усмешкой и пожал плечами:

— Не подохни раньше времени, парень. Работа ещё не кончена.

Я усмехнулся в ответ:

— Ты сам не помри, старик, а я вас всех переживу.

Щукарь фыркнул, качнул головой с чем-то вроде одобрения и пошёл к сходням, бормоча себе под нос что-то неразборчивое.

Он ушёл, спустившись на берег и растворившись в сумерках. Я посмотрел на брезент, потом на небо. Темнело быстро, звёзды начали проступать одна за другой. Ветер с реки усилился, потянул холодом и сыростью.

Я доел остатки каши, вылизал миску дочиста и отставил в сторону. Потом взял брезент, развернул и осмотрел. Старый, но крепкий. Пах смолой, рыбой и речной водой. Я натянул его над своим углом под навесом на корме, закрепив за выступы бортов и балки. Получилось что-то вроде низкого шатра — тесно, неудобно, но защищало от ветра и дождя.

Жесткая, пропахшая старым потом кошма под брезентом показалась мне царской периной. Жар от каши расходился по жилам, но сон не шел.