Книга Речной Князь. Книга 1, страница 26 – Тимофей Афаэль

Из ближайшей добротной избы вылетел Волк. Босой, в одной расхристанной рубахе, с перекошенной от бешенства мордой.

— Ты что творишь, щенок⁈ — взревел он, продираясь сквозь толпу и шагая ко мне. — Оглох⁈

Я не ответил.

БАМ!

Волк подлетел вплотную. Его лапа вцепилась мне в правое плечо, рывком разворачивая к себе.

— Я с тобой разговариваю, гнида!

Я посмотрел на его налитые кровью глаза. Спокойно повел плечом, сбрасывая его руку, развернулся обратно к борту и поднял молоток.

БАМ!

Волк оторопел. Его дружки за спиной ошарашенно заткнулись. Кто-то в толпе нервно хохотнул. Они опешили. Наверное думали, что я буду скулить и жаться по углам, но я снова поднял молоток.

БАМ! БАМ! БАМ!

Толпа расступилась. Из тумана тяжело, как медведь, вышел Бурилом. Лицо Атамана было чернее грозовой тучи. Он подошел вплотную.

Я замахнулся.

БАМ!

— Хватит, — глухо бросил Бурилом.

Я приставил зубило к новому месту.

БАМ!

— Я сказал — хватит, — в голосе Атамана лязгнула сталь. Тяжелая ладонь легла мне на предплечье, намертво блокируя замах.

Я выпрямился. Не пытаясь вырвать руку, посмотрел ему прямо в глаза и сказал так, чтобы слышал каждый:

— Холодно, Атаман. И голодно. Будет горячая каша от пуза и доступ к кузне — будет тишина. Не будет — я буду греться так каждое проклятое утро.

Над берегом повисла звенящая тишина.

Щукарь в толпе обреченно прикрыл глаза рукой. Желваки на челюсти Атамана вздулись буграми. Пальцы на моем предплечье сжались так, что кости затрещали.

Плата за зрение — боль и дрожь,

Ты это знаешь. И ты берешь.

(Песня ушкуйников «Шёпот Глубины»)

— Ты вздумал торговаться со мной, приблуда? — прошипел Бурилом. В его шепоте было больше смерти, чем во всех криках Волка.

Я не ответил и тут Волк сорвался.

— Я тебе кишки на мачту намотаю! — взревел он.

Его рука на рефлексе метнулась к поясу за ножом, но ножа на исподнем не было. Волк кинулся на меня с голыми руками.

Я не дрогнул и не отступил ни на палец. Просто сжал рукоять молотка, готовясь к драке.

Но за миг до удара Атаман выкинул свободную руку. Волк на полном ходу впечатался грудью в его ладонь, как в каменный столб.

— Стоять, — не повышая голоса, припечатал Бурилом. — Место.

Волк захрипел, сглотнул и, трясясь от ненависти, отступил на шаг.

Бурилом медленно повернулся ко мне. Теперь я увидел его настоящую ярость.

Он наклонился к самому моему лицу. Изрезанная шрамами кожа почти касалась моего носа.

— Ты вытащил корабль из грязи. Молодец, — процедил Атаман. — Но это не делает тебя бессмертным. Я прямо сейчас прикажу швырнуть тебя в воду с валуном на шее, и никто слова не скажет. Твоя борзость сгниет на дне вместе с тобой. Понял?

Хватка на руке стала невыносимой, но я не отвел взгляда. Мне нечего терять, и он мог прочитать это в моем взгляде.

Тишина затягивалась.

Наконец губы Атамана дрогнули. На его лицо выползла кривая усмешка.

— Кто много на себя берет, тот за слова свои хребтом отвечает, — громко бросил Бурилом, так чтобы все слышали. — Ответишь за дерзость?

Я коротко кивнул.

— Добро.

Атаман отпустил мою руку и рявкнул через плечо:

— Дарья!

Женщина, кутаясь в платок, испуганно вынырнула из толпы.

— Кормить его будешь трижды в день. Как воинов. Каша, мясо, хлеб.

Она торопливо закивала.

Бурилом снова перевел взгляд на меня: — В кузне работать дозволяю. но с Микулой сам договаривайся.