Книга Речной Князь. Книга 1, страница 16 – Тимофей Афаэль

— Слышали все⁈ — рявкнул Бурилом так, что эхо ударило по воде. — Чиним ушкуй! Сегодня же впрягаемся, пока небо чистое!

Толпа недовольно загудела, мужики начали переглядываться, но перечить Вожаку дураков не нашлось. Атаман сразу перешел к делу, тяжело рубя воздух мозолистой ладонью:

— Щукарь! Где этот старый хрен⁈

Ватага расступилась. Вперед вынырнул тот самый дед, что вчера сунул мне миску с варевом. Он неспешно и без суеты подошел к борту.

— Ты снасти чуешь лучше всех, — бросил Бурилом. — Бери двоих парней покрепче, перетряхни всё. Каждый узел на разрыв проверить. Усек?

Щукарь молча огладил бороду, кивнул и повернулся к толпе, уже высматривая помощников цепким прищуром.

— Гнус! — рявкнул Атаман, шаря глазами по лицам. — Где Гнус⁈

— Я… туточки я, атаман.

Из-за спин вывалился сутулый парняга — тот самый, что вчера вправлял мне плечо.

— С потесью сладишь? Новую срубить? — Атаман навис над ним, как грозовая туча.

Гнус судорожно сглотнул, воровато покосился на меня, потом на Волка.

— Срублю, атаман, — закивал он часто-часто. — Батя учил… выправлю.

— Займешься рулевым веслом, — отрезал Бурилом. — Бери кого надо. Сделать намертво. Вылетит на стремнине — с тебя первого шкуру спущу, а не с водяных. Понял?

Гнус снова закивал болванчиком и юркнул в толпу, бросив на меня короткий, нервный взгляд.

Атаман грузно развернулся и ткнул мозолистым пальцем мне в грудь, едва не сбив с ног.

— А ты, малёк, зашиваешь пробоину. Раз уж больно умный выискался. Покажешь смердам, как борта тянуть и смолить, чтоб ни слезы не просочилось.

Он тяжело кивнул на растоптанный уголь:

— Твоя задумка — тебе и головой отвечать. Смотри у меня: если вода найдет щель на первом же пороге — я тебе лично мельничный жернов на шею повешу и за борт кину. Усек?

Я выдержал его взгляд, не моргнув:

— Усек, атаман. Всё будет мертво.

Бурилом уже набрал в грудь воздуха, чтобы рявкнуть новые приказы, но тут из-за его плеча вынырнул Волк. Руки за широким поясом, походка вразвалочку. На опухшей морде — кривая, наглая ухмылка.

— Атаман, — бросил он лениво, но так звонко, что услышала вся притихшая стая. — Я, пожалуй, в смоле мараться не стану. Уж не обессудь.

Бурилом медленно, всем корпусом развернулся к нему. Его кустистые брови сошлись на переносице в одну жесткую линию:

— Это что еще за сказки — «не стану»?

Волк дернул плечом с показным равнодушием:

— Не воинское это дело — в щепках ковыряться да дегтем вонять. Я железо ношу, а не тесло. Пусть «черная кость» горбы гнет, им привычнее. Смердам смола по чину, а мы с братией воинским делом займемся.

Он обвел толпу презрительным взглядом, и за его спиной тут же выросли четверо псов — его верная стая.

— В дозор сходим, — процедил Волк с издевкой. — Остров прочешем, берег проверим. Вдруг чужаки пожалуют. Должен же кто-то ваши спины стеречь, пока вы топорами машете, верно?

Бурилом вперился в Волка немигающим взглядом. Под холщовой рубахой буграми вздулись мышцы. Атаман медленно, с шумом вытолкнул воздух через ноздри, сдерживая бешенство, и коротко кивнул. Он принимал расклад — бунт «белой кости» ему сейчас был не с руки.

— Добро, Волк. Иди в дозор, раз руки под работу не заточены. Но заруби на носу… — В голосе Атамана послышалась угроза. — Если, пока ватага жилы рвет, к лагерю хоть одна чужая тень проскользнет — я с тебя лично шкуру живьем сниму. Если прознаю, что дрыхнете в кустах — пойдете на дно кормить раков.