Книга Речной Князь. Книга 1, страница 13 – Тимофей Афаэль

Мачта. Гнездо расшатано, клинья выбило, у самого комля пошли мелкие трещины. Пока стоит, но в шторм ее вывернет с корнем. Придется переклинивать и ставить распорки.

И весла… Семь штук в щепу. Остальные обглоданы о камни и измочалены. Нужны новые заготовки — ядреный дуб или звонкий ясень. Найдется ли такой запас у местных лесорубов — тот еще вопрос.

Я закончил обход и тяжело замер посреди палубы.

Картина складывалась тяжелая. Слишком много повреждений. Хвататься за все разом — глупо, а объяснять задачу «на пальцах» — ненадежно.

Мужики здесь рукастые, дело своё знают, но сделают так, как привыкли — по старинке. Где-то подмажут, где-то паклей подоткнут. Для обычной течи этого бы хватило, но здесь повреждения структурные. Если просто «заткнуть дырку», борт разойдется на первой же волне.

Такой вариант меня не устраивает. У меня нет желания утопнуть вместе с ними на каком-нибудь пороге просто потому, что мы друг друга недопоняли. Значит, нужен чертеж. Нужно нарисовать всё так, чтобы они видели задачу глазами и ничего не додумывали.

Восток уже наливался бледной синевой, туман начал редеть, открывая очертания берега. Гнездо просыпалось — где-то хлопнула дверь, раздался надсадный кашель. Времени мало.

Я спустился на берег, к остывшему за ночь кострищу. Разворошил палкой влажную золу, выудил крупный кусок угля. Взвесил в руке — сгодится. Вернулся на корабль. Выбрал участок настила посветлее и почище. Присел на корточки.

Уголь с тихим шуршанием пошел по доскам, оставляя жирные черные линии. Настил стал моим кульманом.

Я работал сосредоточенно.

Сначала — общий вид корпуса. Линия ватерлинии. Отметка пробоины.

Я использовал язык, понятный любому мастеру: линии, стрелки, зарубки. Вот рычажный механизм. Две доски, поперечная балка. Две жирные стрелки навстречу друг другу — стянуть.

Дальше — рулевая потесь. Трещина перечеркнута, а внутри древка прорисован глубокий паз под деревянный замок. Рядом набросал молот и наковальню — нужно кованое железо.

Мачта. Расклинить основание. Рядом — три зарубки. Три клина. Я не замечал, как идет время. Чертежи получались грубыми, уголь крошился в пальцах, но смысл был ясен.

Солнце поднялось выше. Туман рассеялся окончательно. На берегу начали появляться сонные люди с мутными глазами после вчерашней пьянки.

Я краем глаза заметил, как несколько человек остановились на причале. Плевать. Я вернулся к углю.

Последняя задача — вёсла. Семь штук в щепу, значит, делать с нуля, причем не просто палку с дощечкой на конце, как делают деревенские для лодок-долбленок, а правильное, сбалансированное весло.

Выделил утолщение под рукоять — валёк. Очертил лопасть, а не широкую лопату. Жирной чертой отметил точку баланса и место упора в уключину.

Теперь материал. Писать «дуб» бесполезно. Я подумал секунду и коряво, но узнаваемо изобразил рядом дубовый лист. Волнистый контур, черенок. Плотник поймет: нужна твердая древесина, а не хрупкая сосна.

Я закончил последний чертёж и выпрямился, потирая затёкшую спину. Уголёк крошился в пальцах, пачкал руку. Я смахнул крошки и посмотрел на свою работу.

План ремонта готов и он будет понятен даже ослу.

Сапоги гулко ударили по причалу, а следом скрипнули сходни. В нос сразу шибануло перегаром.

— Это что за бесовство? — раздался хриплый лай за спиной.