Книга Речной Князь. Книга 1, страница 114 – Тимофей Афаэль

— Дело говорит… — буркнул кто-то из задних рядов.

— Жирно будет малявке.

— Гребцам по одному паю, а ему два? Не по закону!

Волк почуял, что берег с ним. Он повернулся к Атаману, расправив широкие плечи:

— Бурилом, ты всегда по правде судил. Кто рубится — тому пай бойца. Кто на банке потеет — тому пай гребца. Кто в бой вторым рядом идёт и на вёслах — полтора пая имеет. Это Закон Берега! Дедовский закон!

Он шагнул ближе к вожаку, не отводя глаз:

— Так с чего вдруг ты обычай ломаешь? С чего вдруг ставишь этого приблуду вровень с нами? Я не спорю, он ладью вывел. Дай ему пай кормчего! Как положено! А два — это плевок в лицо тем, кто шкурой рисковал!

Одобрительный гул стал громче. Люди Волка хмуро закивали, сжимая кулаки. Да и простые мужики нахмурились. Кровная справедливость — штука тонкая, и сейчас она была на стороне Волка.

Я стоял, поглядывая на Бурилома и на Волка. Посмотрим, что скажет вожак. Если он сейчас даст заднюю под рыком Волка — покажет слабину перед всей ватагой. А если пойдет напролом — может получить бунт прямо здесь, на чужой соли.

Атаман стоял у холодного очага, возвышаясь над площадью и смотрел на Волка спокойно, даже со скукой. Потом перевел взгляд на меня. Потом — на толпу.

Молчание затягивалось. Наконец Бурилом заговорил, веско роняя слова:

— Ты прав, Волк. Старый закон гласит: кто под сталь лезет — тому и кус жирнее.

Волк кивнул, но Бурилом не дал ему насладиться победой. Он шагнул вперед, нависая над бунтарем, и его голос внезапно ударил наотмашь:

— Только скажи мне, умник… Сколько стоит твоя жизнь? А жизнь всей ватаги⁈ Дешевле пая соли⁈

Волк поперхнулся воздухом. Ответишь «дешевле» — признаешь себя падалью. Ответишь «дороже» — сам залезешь в капкан.

Бурилом не стал ждать. Он развернулся к площади:

— Караван шёл ночью! Впотьмах! Кто из вас, слепых щенков, почуял бы его⁈ Кто вывел бы ушкуй из Кривули вслепую, не пропоров днище⁈

Он обвёл толпу бешеным взглядом:

— НИКТО! Мы бы дрыхли в кустах, как сурки! А добыча прошла бы мимо! И вернулись бы мы в Гнездо с голым задом, чтобы кору грызть до самой весны!

Атаман снова шагнул к Волку, придавливая его к земле взглядом:

— Ты говоришь, он просто деревяшку гладил? Да! Стоял! И держал ушкуй на стрежне, борт к борту, пока ты чужие головы рубил! Ты хоть раз пробовал удержать стянутые ладьи на дурной воде? У него жилы рвались, пока мы там железом махали!

Лицо Волка потемнело, налилось дурной кровью, но он смолчал. Крыть было нечем.

Атаман повернулся к людям, вбивая в их головы понимание ситуации:

— Он услышал купцов. Вывел нас из норы вслепую. Подвёл к борту, как по ниточке. А потом тащил перегруженную колоду обратно через гнилое болото, когда вы все подыхали на веслах!

Бурилом выдержал паузу.

— Он спас рейд и накормил ватагу. За это он получает два пая. Как старший. Я всё сказал.

Мужики из чёрной кости, особенно Щукарь, Гнус, Рыжий, Бугай, Клещ, смотрели на меня с уважением. Они на своей шкуре помнили тот адский труд на обратном пути. Остальные молчали. Атаман правильным словом переломил хребет бунту.

Бурилом повернулся ко мне. В его глазах уже не было ярости, только усталое удовлетворение вожака, который отстоял свою волю.

— Кормчий. Бери своё.

Я кивнул. Шагнул вперёд. Путь к добыче лежал мимо Волка. Мы встретились взглядами. В его глазах плескалась ненависть ведь я забрал кусок его славы и стал причиной прилюдной порки. Мой же взгляд был ледяным. Для меня Волк был просто корягой на реке, которую я прямо сейчас обошел по течению.