Книга Речной Князь. Книга 1, страница 112 – Тимофей Афаэль

Берег взревел так, что с ближних сосен, казалось, посыпалась хвоя. Соль! Жизнь! Сытая зима!

— Выгружаем! — скомандовал Атаман. — Мужики — под поклажу! Всё тащить на площадь, к большому очагу! Там делить будем! Женщины — столы накрывать! Ватага голодная, ватага сегодня гуляет!

Люди сорвались с места. Мужчины прыгали на палубу, подхватывали тяжелые мешки, с кряхтением тащили их по сходням. Женщины с радостным визгом кинулись к очагам и погребам. Дети путались под ногами, пытаясь разглядеть добычу.

В этой суматохе, поверх чужих голов и жадных рук, я искал другое.

И нашел. Чуть в стороне от общей свалки, у самой кромки берега, стояли Дарья и Зоя. Они не рвались к добыче, им было плевать на белую соль. Они напряженно высматривали кого-то на палубе.

Зоя, заметив меня у рулевого весла, вздрогнула. Быстрым движением она коснулась своего левого запястья. Там, где у меня под рукавом был спрятан её подарок-оберег.

Я устало дернул уголком губ и чуть приподнял левую руку в ответ.

Вернулся. Сберег.

Дарья, стоявшая рядом, заметила мой жест. Она сурово поджала губы, пряча облегчение, и кивнула мне. В её взгляде читалось простое и понятное: «Живой, чертяка. Жди горячей похлебки».

От этого кивка отлегло от сердца. Здесь меня ждали не только как добытчика с мешком соли. Меня ждали как своего.

Команда начала стягиваться на берег. Гребцы поднимались с банок со стонами — мышцы, остывая на ветру, каменели.

Но лица у мужиков светились. Они вернулись с победой.

Только «белая кость» сходила молча. Волк спрыгнул на мостки, рассекая толпу плечом, не замечая чужой радости. Он не смотрел ни на кого. Лицо было чернее остывшей золы. Его люди шли следом — угрюмые, злые, словно чужие на этом празднике, потому что сегодня слава досталась не им.

Щукарь, проходя мимо кормы, хлопнул мозолистой ладонью по борту:

— Вяжи ладью, малёк. Да покрепче. И тянись к костровищу. Сейчас дулёж будет. Свою долю из рук Атамана принять надо.

— Что будет? — переспросил я сквозь шум в ушах. — Делёж?

— Дулёж, — усмехнулся старик в бороду, налегая на букву «У». — Добычу дулить станем. Закон такой. Не опоздай, а то шапкой поделят.

Он подмигнул и, прихрамывая, пошел к телегам.

Я остался на корме. «Шапкой поделят» — смысл дошел быстро. Весов тут нет, безмены — редкость. Всё меряют на глазок, объемом — хоть горстью, хоть шапкой. А шапка — мера лукавая. Если сам не смотришь, как тебе сыплют, твоя «шапка» внезапно окажется самой мелкой, а то и вовсе дырявой.

Наконец я отпустил рукоять потеси. Руки, лишившись опоры, затряслись крупной дрожью. Боевой угар сошел, оставив вместо себя тяжесть и стук в висках. Я сжал кулаки до хруста в костяшках, унимая колотун. Бесполезно. Жилы тянуло от натуги. Ничего, потерплю. Не впервой.

Спрыгнул на доски мостков. Дерево качнулось под сапогами — или это меня штормило? Подхватил мокрую пеньку. Накинул петлю на врытый пал, затянул мертвым узлом. Всё. Ушкуй привязан. Добыча на берегу. Моя вахта окончена.

Я побрёл следом за остальными, вглубь Гнезда. Усталость наваливалась на плечи, как намокшая под дождем овчина. Хотелось просто рухнуть на нары и закрыть глаза, но я шёл и держал спину прямой.

Широкий утоптанный пятак перед длинной избой Атамана был сердцем поселения. В центре — огромное кострище, пахнущее старой золой. Вокруг — врытые в землю чурбаны.