Книга Речной Князь. Книга 1, страница 110 – Тимофей Афаэль

Ну а я слушал разговоры.

— Знатная добыча! Соль чистая, как снег! — радовался Лось.

— На всю зиму с лихвой, — хохотнул другой.

— Эх, бусурмане бы сейчас попались, а не эти лапотники, — сплюнул в воду старый боец, вытирая топор о ветошь. — Но и так грех жаловаться.

Я чуть приподнял голову.

— Какие бусурмане? — переспросил Лось.

— Те, что с Юга по большой воде идут. Из-за Чертовой Прорвы, — пояснил ветеран. — Вот там — куш так куш. Они с золотом ходят, с камнями, с шёлком. Одной такой ладьи хватит, чтобы свою дружину нанять и самому князем сесть.

— Размечтался, дурень, — хмыкнул его сосед. — Туда соваться — верная смерть. Прорва не пускает, там Зубы наши ручейком покажутся. Да и степняки по берегам лютуют. Атаман туда сроду не пойдет. Дураков нет голову класть.

Я замер. Руки на гладком дереве руля сжались сами собой.

Юг. Чертова Прорва. Золото. Одной ладьи хватит, чтобы свою дружину нанять.

Вот то, что мне нужно.

Соль — это просто способ пережить зиму, не сдохнув с голоду, а мне нужна казна, чтобы подняться над ватагой и стать силой. Если Атаман боится соваться в Прорву из-за гиблой воды, то для меня, с моим Даром — это распахнутая дверь.

Шаги по палубе прервали мысли. Атаман подошел ко мне, возвышаясь горой. Он посмотрел на меня сверху вниз, потом молча положил ладонь мне на плечо.

— Глаза у тебя зоркие, Кормчий, — произнес он рокочущим басом. — Или духи речные тебе нашептывают — мне едино.

Он наклонился ближе:

— Без тебя мы бы с голым задом вернулись. Спали бы в кустах, пока добыча уходит. Ты почуял их во тьме и вывел нас чисто.

Бурилом убрал руку и развернулся к команде.

— Слушать всем! — рявкнул он, перекрывая плеск весел. — Сегодня мы взяли богатый куш! И это — заслуга Кормчего!

Он ткнул в меня пальцем:

— Он привел нас к добыче вслепую! Кто косо на него посмотрит — будет иметь дело с моим топором! Уяснили⁈

Ватага одобрительно загудела. Щукарь подмигнул мне с банки. Гнус и Рыжий вскинули кулаки. Даже хмурые бойцы «белой кости» молча закивали.

Я скосил глаза на Волка. Тот стоял у борта, напоказ поправляя оселком лезвие топора. Он не смотрел на меня и о чем-то напряженно думал.

Атаман вернулся на нос. Осевший под тяжестью груза ушкуй грузно переваливался на волне, возвращаясь в Гнездо.

Голова гудела, плечо под повязкой дергало от ноющей боли, но внутри я был спокоен и собран. Место на ушкуе я закрепил делом. Защиту вожака получил. Теперь нужно двигаться дальше.

Удел лить кровь за еду меня не устраивает. Значит, нужно думать, как добраться до бусурман на Юге.

Надо вытрясти из Щукаря всё, что он знает про эту Чертову Прорву.

А кто оступился — тому конец,

Такой вот, брат, ледяной венец.

(Песня ушкуйников «Закон Стаи»)

Двое суток каторги. Рассвет второго дня пути застал нас на выходе из Кривули — длинного, глухого протока, позволяющего обойти пороги по большой дуге. Небо на востоке налилось бледной кровью, солнце ещё не показалось, но ночь уже отступала, растворяясь в серой предутренней мгле. Здесь, в старом русле, вода стояла черная, заросшая по берегам камышом в человеческий рост.

Я стоял у руля, намертво вцепившись в гладкое дерево потеси. Вымотан. Насухо. Голова гудела колоколом. Вниз, к месту засады, мы летели птицей через Зубы, рискуя проломить днище, но выигрывая время. Обратно пришлось делать огромный крюк через гнилую воду.