Книга Речной Князь. Книга 1, страница 11 – Тимофей Афаэль

Нет. Сюда я не полезу. Лучше сдохнуть под дождем, чем гнить в этой норе.

Я вернулся к избам. Плечо ныло, нутро сводило спазмами, но я заставил себя выпрямиться. В центре Гнезда на утоптанном пятачке уже разгорался костер. Начиналась гульба. Хмурая, злая пьянка. От огня несло кислым хмелем, едким дымом и злостью.

Я двинулся к теплу, но дойти не успел. Из темноты, прямо на границе света, вынырнула коренастая фигура Щукаря. Он преградил мне путь, уперев ладонь мне в грудь. Не больно, но намертво.

— Обожди, Малёк.

Я остановился, глядя на него снизу вверх.

— Дорогу заступил, дядька?

— Берегу, — буркнул старик.

Он сунул мне в руки деревянную миску, от которой шел одуряющий запах жирной мясной похлебки, и ломоть черного хлеба сверху.

— От Атамана, — пояснил Щукарь. — Велел накормить. Сказал: «Чтоб работник до зари не сдох. Завтра сил много надобно».

Я перехватил миску здоровой рукой. Она жгла пальцы приятным, живым теплом.

— Спасибо Атаману, — кивнул я. — Пойду, присяду к огню.

Я сделал попытку обойти старика, но тот снова качнулся, закрывая проход своим широким телом.

— Обожди, парень, — голос Щукаря стал тише. В нем не было злобы, только житейская усталость. — Не ходи в круг. Не рады тебе там сейчас.

— Я их из могилы вытащил.

— Потому и не рады, — Щукарь смачно сплюнул в грязь. — Почти утопли ведь, страху наелись. Им сейчас морду кому-нибудь в кровь разнести надо, чтоб нутро отпустило, а тут ты — весь такой дельный, да еще и живой. Сметут и не заметят. Завтра будешь права свои выставлять.

Я посмотрел поверх его плеча на костер. Там кто-то уже орал дурным голосом, размахивая руками. Воздух и впрямь дышал грозой. Старик был прав. Лезть сейчас в пьяную, озлобленную стаю — верная смерть. Мне не нужно их признание сегодня. Мне нужна их покорность завтра.

— Понял, — я отступил в тень. — Спасибо за совет, дядька.

— Ешь давай, и в люлю.

Старик хлопнул меня по здоровому плечу и вернулся к огню.

Я остался в темноте. Прислонился к поленнице дров и начал есть. Нет, не есть — жрать.

Горячая похлебка обжигала рот, падала в желудок сытным комом. Мясо было жестким, старым, но вкусным до головокружения. Я чуял, как с каждой ложкой возвращается сила, а голова светлеет.

Доев, я вытер миску коркой хлеба и отправил ее вслед за мясом. Живот унялся. Теперь нужно место для роздыха.

Я бросил миску на дрова, подхватил лежащую рядом старую кошму и решительно развернулся к реке.

Причал встретил тишиной и запахом тины. Вода плескалась о сваи лениво, сонно. Ушкуй замер темным силуэтом на фоне звезд. Мой единственный щит в этом мире.

У сходней клевал носом малый из молодых — кутался в плащ, прижимаясь к столбу. Услышав шаги, он встрепенулся, преградил путь древком копья.

— Куда прешь, убогий? — процедил он, борясь со сном. — Не велено. Вали в нору.

Я не притормозил. Здоровой рукой жестко отвел древко в сторону и шагнул вплотную, заставив парня попятиться

— Ты этой щепкой себе глаз не выколи, — сказал я тихо, глядя ему прямо в переносицу. — Эту ладью вытащил я. Я на ней и спать буду. Хочешь выкинуть? Пробуй. Или беги к Атаману ябедничать, что Малёк твою банку занял.

Парень сглотнул. К такой наглости он готов не был. Связываться со мной ему явно не хотелось.

— Смотри у меня… — буркнул он, опуская железо. — Если Атаман узрит…