Книга Отвергнутая истинная Высшего дракона, страница 69 – Аурика Рейн

А её кровь там, внутри, в цепях.

~

Альса

Силен снимает с меня браслет голыми руками.

Он не ломает его и не отпирает ключом. Он кладёт сухие старые ладони поверх золота, шепчет на старом наречии слова, которых я не знаю, но которые узнаёт моя кровь, и браслет, выкованный на крови моей матери, открывается её же крови во мне и падает на камень.

Зверь возвращается во меня одной горячей волной. Я снова целая.

— Иди к Камню, дочь Эйры. – Силен уже отстёгивает от пояса короткий старый клинок. – Вверх по старым ходам, до главного коридора. Гора тебя поведёт, ты теперь её слышишь. Я задержу тех, кто пойдёт следом.

— Силен, их там десятки.

— Я ждал в этой горе пятнадцать лет не для того, чтобы умереть в постели. – Он впервые за всё время поднимает на меня глаза, и они ясные и молодые на старом лице. – Иди. И открой ворота. Кто-то очень хочет войти, я слышу, как он бьётся о камень с той стороны.

Я иду. Старые ходы вьются вверх в темноте, но Силен прав: гора ведёт меня, чёрный камень-сердце под языком теплеет в такт поворотам, и я ни разу не сворачиваю не туда. Я выхожу в главный коридор, широкий, как русло реки, и в торце его чувствую снаружи биение чужой силы о стену. Кто-то рвётся внутрь. Метка на запястье отзывается, и я знаю, кто.

Я срываю с плеча платье, обнажаю правую лопатку, где всю жизнь темнело родимое пятно в форме спирали, которое Бренна велела прятать. Прижимаюсь им к холодному чёрному камню стены.

Спираль вспыхивает. Гора узнаёт свою кровь.

И ворота Дракхара, которые не открылись мне снаружи по доброй воле, раскрываются изнутри, от моей руки, с гулом, какого эта гора не издавала двести лет.

~

Каэн.

Барьер лопается, как лёд под ударом, изнутри наружу.

Каэн чувствует это всем телом: серая стена, о которую он расшибался, идёт трещинами и осыпается, потому что её рассекли не снаружи силой, а изнутри правом. Ворота Дракхара раскрываются, и из тёмного зева горы в серый рассвет бьёт свет, и в этом свете стоит она.

Альса.

Без браслета. В порванном на плече платье, с обнажённой спиной, на которой горит серебром и золотом родовая спираль. Целая. Живая. Его.

Каэн оборачивается человеком на пороге, потому что хочет видеть её своими глазами, а не драконьими. Тордан соскальзывает с его спины и оседает на камень, переводя дух. А Каэн делает шаг в раскрытые ворота, и через весь главный двор горы их взгляды встречаются, впервые с того алтаря на равных, без масок, без двора, без лжи.

Полтора года между ними. Полнеба за спиной. И ни одного слова, которое сейчас нужно.

Он делает к ней второй шаг.

И в этот миг в дальнем конце двора, в дверях главного зала, появляется Орвид Виран. Спокойный, седой, безупречный, как всегда. Он смотрит на раскрытые ворота, на разбитый барьер, на Каэна, на дочь Эйры с горящей спиной, и на лице его не страх, а холодное сожаление человека, у которого спутали хорошо составленный план.

Орвид поднимает руку.

И за его спиной, в полутьме зала, тяжело поднимается на лапы и выходит на двор, разворачивая крылья во всю ширь, чёрный дракон Сорн.

Каэн

Сорн встречает его в воздухе над двором, и Каэн сразу понимает, что проигрывает.

Чёрный дракон Виран древнее его, крупнее, тяжелее, и дрался он дольше, чем Каэн живёт на свете. Каэн быстрее и злее, но скорость не валит гору мышц и старой силы. Они сшибаются над залом Дракхара, рвут друг друга когтями, падают, расходятся, и с каждым заходом Каэн теряет больше, чем берёт. Кровь его капает на чёрные плиты двора.