Книга Отвергнутая истинная Высшего дракона, страница 68 – Аурика Рейн

Велвен поднимается к нему, задыхаясь, с почерневшим пером в руке.

— Оно тянет на север, мальчик. – Он разжимает ладонь: обугленное перо медленно поворачивается остриём к северной стене, как стрелка. – К Дракхару. Я говорил тебе, птицы чуют бурю раньше людей.

Каэну перо не нужно. Он и так знает, куда. Метка под плетением тянет его на север сама, тонкой раскалённой нитью, и он впервые за восемь месяцев не давит эту тягу, а идёт за ней, как идут за компасом. От этого внутри делается странно: дракон, что лежал под замком мёртвой тяжестью полтора года, поднимает голову и дышит. Не цепной. Свободный. Потому что впервые за всё это время он летит к ней, а не прочь.

С востока, низко над лесом, заходит крыло чужих драконов, и на миг рука Каэна тянется к мечу. Потом он узнаёт знаки на крыльях. Сокол с распахнутыми крыльями. Север.

Эрик ан-Севрин садится во дворе, оборачивается человеком, идёт к террасе через суматоху, и лицо у него жёсткое, не то, с каким он гулял по саду.

— Моя застёжка засветилась час назад, – говорит он без приветствия. – Та, что я дал госпоже Вайрон. Это сигнал беды, лорд Драстар. Со мной сотня, и ещё две идут с заставы за моей сестрой. Куда летим?

Каэн смотрит на северного мальчишку, к которому ещё вчера ревновал так, что трещало дерево под пальцами, и понимает, что ревновать больше нет ни времени, ни смысла.

— На Дракхар, – говорит он. – За ней.

Тордан взбирается к нему на спину сам, когда Каэн оборачивается драконом, цепляется единственной рукой за гребень у основания шеи и пригибается, подставив лицо ветру.

— Лети, лорд Драстар, – хрипит старый магистр ему в чешую. – И не жалей крыльев. Я держал её мать в небе двадцать пять лет назад. Дочь я в небе не потеряю.

Чёрный дракон бьёт крыльями, и Драстар-холд проваливается вниз. За ним поднимается всё небо: чёрное крыло Драстар и серое крыло Севрин, единым клином уходящие на север, к горе.

~

Стражу Виран они встречают над перевалом, на полпути.

Их немного, дюжина драконов, тонких, краденой крови, выставленных Орвидом заслоном. Они и не должны победить. Они должны задержать. Каэн врезается в их строй первым, и его драка коротка и злая: он бьёт не ради красоты, а ради скорости, разворачивая чужих в сторону, сбрасывая с пути. Тордан на его спине дерётся одной рукой, и перстень с двойной спиралью на его пальце вспыхивает всякий раз, как он отводит чужой коготь, будто сам металл помнит, как защищать Вайрон.

Севрин смыкается за ними клином и держит небо. Каэн прорывается.

Дракхар встаёт перед ним из предрассветной мглы, чёрный, плосковершинный, и Каэн идёт на него, и метка тянет его прямо в сердце горы, туда, где она. Он уже видит ворота. Он уже чувствует её сквозь камень, близко, ближе, чем за все полтора года.

И разбивается о пустоту.

Орвид успел. Над горой стоит барьер, серый, тугой, древняя вираньей работы стена, и Каэн врезается в неё всем драконом и отлетает, оглушённый. Он бьёт ещё раз. И ещё. Камень держит. Ворота под барьером закрыты наглухо, и за ними, он знает, готовят круг и точат нож на ту, к которой он летел через полнеба.

Чёрный дракон садится на голую скалу перед запертой горой и ревёт так, что трясётся снег на склонах. Бесполезно. Гору Вайрон не взять снаружи драконьей силой. Её можно открыть только изнутри, только её кровью.