Книга Отвергнутая истинная Высшего дракона, страница 70 – Аурика Рейн

Альса

Внизу, в зале, я рвусь к Камню.

Источник стоит в центре, на возвышении, тёмный гранёный кристалл в рост человека, и вокруг него Орвид чертит светящийся круг, замыкает ритуал. Между мной и Камнем встаёт Велиса. В руке у неё мой браслет, тот самый, и она бьёт им, как кистенём, и там, где золото касается воздуха, гаснет моё серебро. Симулякр глушит меня на расстоянии. Я отступаю.

Сбоку Тордан держит троих наёмников разом, один против троих, единственной рукой, и перстень с двойной спиралью горит на его пальце так, что наёмники щурятся и мажут. Он не сдаёт ни шагу.

А когда один из людей Орвида заходит мне за спину с клинком, между мной и сталью оказывается Силен.

Клинок входит ему в спину по рукоять. Силен не вскрикивает. Он оседает на меня, лёгкий, как сухой лист, и шепчет на старом наречии последнее, чего я почти не разбираю, кроме одного: "небо". Потом он перестаёт быть. Я держу его на руках посреди кровавого зала, и что-то во мне трескается пополам.

— Силен!

Орвид замыкает круг. Поднимает церемониальный нож.

— Довольно беготни, дочь Эйры, – говорит он ровно, дипломатично, как говорил всегда. – Твоя кровь откроет Камень. А Камень примет твою смерть. Не я начал эту вражду пять веков назад. Я лишь её заканчиваю.

Я теряю силы. Кровь течёт у меня из плеча, из рассечённой брови, по плитам, к самому кругу. Браслет Велисы глушит меня, Силен мёртв, и я впервые думаю, что, может быть, всё.

~

Каэн

Он видит это сверху. Видит её на коленях посреди зала, в крови, видит мёртвого старика у её ног, видит, как её кровь подбирается к ритуальному кругу Орвида. Видит, что она вот-вот проиграет, а он, в небе, не успевает, потому что Сорн крупнее и старше и не пускает его вниз.

И Каэн понимает единственное, что может её спасти.

Древняя ипостась. Та форма, что втрое больше обычной, белое золотое пламя, сила, перед которой Сорн ничто. Её не вызвать волей. Она раскрывается только через завершённое истинное Соединение, через полную, открытую связь двух Высших.

А его связь восемь месяцев назад он сам запер на пять колец. Своей рукой. Чтобы спрятать её ото всех. Плетение держит до сих пор. Сними он его – и Орвид увидит бонд, и весь мир увидит, кто она, и рухнет вся защита, которую он выстроил ценой полутора лет и её ненависти.

Каэн смотрит вниз, на неё, в крови, и перестаёт считать цену.

Он срывает плетение.

Это не пальцы и не заклинание. Это решение всем существом, всем тем, что он держал на замке полтора года: я больше тебя не прячу. Пусть видят. Пусть знают. Пусть приходят. Я выбираю тебя живой и видимой над тобой мёртвой и спрятанной.

Пять серебряных колец на его запястье лопаются разом, как стекло под молотом.

И мир рушится внутрь.

Метка вспыхивает в полную силу впервые за восемь месяцев, бонд распахивается между ними на всю длину, без глушилок, без лжи, без стен. И вместе с плетением с неё спадает ещё одно, то, чего он сам не сознавал до конца: морок неузнавания, который держала та же печать. Та вуаль, под которой целый двор полтора года смотрел сквозь неё и не видел. Она спадает, и Альса там, внизу, делается видимой, такой, какая есть, для всех глаз разом.

Он зовёт её через открытый бонд. Впервые за полтора года искренне, без замков, всем собой.

Альса

Я слышу его.