Книга Отвергнутая истинная Высшего дракона, страница 62 – Аурика Рейн

Письмо. Рука моей матери.

— Эйра написала его в ту последнюю ночь, между тобой и ядом. Велела отдать тебе, когда придёт время. Я всё боялась, что время не настанет никогда. Здесь имена, Альса. Кто отдал приказ. Кто принёс яд. Кто стоял в том снегу. Здесь всё.

Я беру письмо. Бумага тонкая, ветхая, и на сгибе держится бурое пятно, которое я не хочу называть. Это первое, что осталось мне от матери, кроме крови и метки.

~

Я открываю рот, чтобы спросить Бренну ещё, и не успеваю.

Окно за её спиной взрывается звоном. Что-то короткое и злое влетает в комнату вместе с осколками и морозным воздухом. Бренна вздрагивает всем телом, коротко, странно, и оседает вперёд, на меня. Между её лопаток торчит чёрный арбалетный болт.

— Бренна!

Я подхватываю её. Она лёгкая, как птица, почти ничего не весит в моих руках. Письмо она так и не выпустила: зажала в кулаке и прижимает кулак к моей груди, будто передаёт его в последний раз.

— Имена, – выдыхает она. – Прочти… имена…

За разбитым окном, внизу, в темноте двора, кто-то уже уходит ровным быстрым шагом, и снег скрадывает звук. Меня нашли. И первым же выстрелом убивают не меня. Убивают ту, что знала правду и решилась её сказать.

Бренна не умирает.

Болт прошёл высоко, под ключицей, мимо сердца на ширину ладони. Она держится в сознании, пока я зажимаю рану её же шалью, и сжимает в кулаке письмо так, что не разжать. Велвен является через четверть часа, словно ждал под дверью, с двумя доверенными слугами и лекарским сундучком. Его люди перекладывают Бренну на носилки и уносят в дальнее крыло, к нему.

— Она будет жить, дитя, – говорит он мне тихо. – Я спрячу её там, куда люди Орвида не сунутся. – Он смотрит на разбитое окно, на чёрный болт, который я выдернула из дерева. – Я обещал одному упрямому дракону молчать обо всём, что знаю. Полтора года держал слово. С этой ночи перестаю: они стреляют в стариков через окна, значит, время вышло. Я в открытую, Альса. Что бы дальше ни было, помни: я на твоей стороне и был на ней всегда.

Он не говорит, о чём именно молчал. Я слишком измотана, чтобы давить. Но когда он уходит вслед за носилками, в его сутулой спине я впервые вижу не придворного шута, а человека, который много лет нёс чужую тяжёлую тайну.

Письмо матери я не открываю сразу. Сначала иду к Лизе. Потому что одно дело имена, написанные умирающей рукой, и совсем другое – доказать их перед теми, кто эти имена носит.

Лиза слушает меня, не перебивая, и к концу лицо у неё делается острым и собранным.

— Если твоя Бренна не бредит, и если Никодем прав насчёт переписанных книг, – говорит она, – то у нас в руках не горе одной семьи. У нас то, чем можно обрушить целый клан. Но смотреть надо самим, своими глазами, в нижней секции. Никодем проведёт. Сегодня же, пока Виран думают, что заткнули единственный рот.

~

Нижняя секция имперского архива лежит на три яруса под землёй, за дверью, которую Никодем отпирает тремя разными ключами. Воздух там сухой и мёртвый, пахнет пылью, старой кожей и временем. Никодем идёт впереди со светильником, и пламя выхватывает корешки, которым по пять и шесть веков.

— Я сказал стражам пароль, который вы передали, – говорит он мне, не оборачиваясь. – "Найди разум в пыли". Они пропустили без слова. Я полгода не понимал, чей это пароль и зачем мне его знать. Теперь, кажется, понимаю.