Книга Отвергнутая истинная Высшего дракона, страница 61 – Аурика Рейн

Под бинтом, на бледной коже, проступает метка. Восемь месяцев она была закрыта, заглушена, почти стёрта его же плетением, и теперь видна едва-едва, тонким багровым следом. Но форму не спрячешь. Это его метка. Истинная. В точности та же, что у него под напульсником, две половины одного знака.

Стоит ему коснуться её своими пальцами, как обе метки узнают друг друга через полтора года и через весь его пятиуровневый замок. Между нашими запястьями вспыхивает та раскалённая нить, здесь, на открытом холодном балконе, и на миг я перестаю слышать и музыку, и город, и собственный страх. Есть только его кожа на моей и связь, что поёт в голос, впервые за полтора года не таясь.

— Альса, – шепчет он.

Моё имя. Настоящее. Из его уст, впервые с того алтаря.

Я вырываю руку. Нить рвётся, и от разрыва у меня темнеет в глазах, но я держусь на ногах.

— Вы ошиблись, лорд Драстар. – Голос выходит ровным, и я сама не знаю, какой ценой. – Я Альса Вайрон, дочь Эйры. Та, другая Альса, о которой вы думаете, давно похоронена в Сером лесу. Спросите магистра Велвена. Он своей рукой подписывал свидетельство о её смерти.

Он не верит мне ни на одно слово, я вижу. Но и удержать меня снова не пытается. Я ухожу с балкона, и в спину мне летит то, чего я не понимаю и боюсь понять. Сегодня целый зал смотрел сквозь меня, как сквозь пустое место. А он один сорвал бинт с первой попытки и назвал по имени. Будто на всех остальных лежит то, чего нет на нём. Или то, что снял с него кто-то, кому он сам это позволил.

~

В моих покоях меня ждёт женщина, которую я не видела полтора года и не чаяла увидеть.

Бренна. Маленькая, ссохшаяся, в дорожном платье, сером от пыли. Я не знаю, как она прошла мимо удвоенной стражи, и догадываюсь только, что без седого садовника из драстарского сада тут не обошлось. Когда я вхожу, она поднимается с края постели, и руки у неё трясутся.

— Девочка моя, – говорит она. – Как же ты выросла. Как ты на неё похожа.

— Бренна. – Я закрываю за собой дверь. – Что ты здесь делаешь?

— Привезла то, что должна была отдать давно. – Она садится снова, будто ноги её не держат. – Я двадцать два года молчала, Альса. И больше не унесу это с собой в могилу. Я была там. В ту ночь, когда ты родилась и умирала твоя мать. Я всё видела.

Я опускаюсь перед ней, чтобы видеть её лицо.

— Виран настигли вас в снегу ущелья, – говорит Бренна, и голос её скрипит, как старая дверь. – Магистр Тордан дрался один против многих, потерял руку. Его дочь убили на его глазах. Твою мать рубить клинком не стали. Для виду дали ей родить, а после поднесли медленный яд, чтобы со стороны вышло как родильная горячка. Меня, дальнюю родню, что пряталась рядом с ней, они нашли уже потом. Сунули мне тебя, новорождённую, мешок золота и сказали: расти девчонку безымянной, забудь, что она Вайрон, а проболтаешься хоть словом, не станет ни её, ни тебя. Я взяла золото. Я взяла тебя. И молчала, пока ты росла, и всё уговаривала себя, что молчанием тебя спасаю. Прости меня, девочка. Я ведь тоже тебя предала. Как все они.

Я молчу. Слишком много всего сразу, и слишком поздно, и всё равно я беру её сухую дрожащую руку в свои, потому что она проделала весь этот путь, чтобы сказать правду, когда могла бы и дальше молчать.

— Но я привезла тебе вот это. – Бренна тянет из-за пазухи сложенный, истёртый на сгибах лист. – Двадцать два года носила на груди.