Книга Морозов, не рычите! Личная заноза для миллиардера, страница 8 – Бетти Алая, Полли Уайт

Без лишних раздумий я пинаю дверь. Та с глухим стуком отлетает, ударившись о стену.

В гараже воцаряется тишина. Пятеро мужиков замирают, уставившись на меня.

— А ты шо за…? — блеет самый крупный, делая неуверенный шаг вперёд.

Не двигаюсь с места. Просто медленно оглядываю их всех по очереди, задержав взгляд на каждом. Я даю им время рассмотреть меня. Чистые туфли, дорогую ткань, руки, сжатые в кулаки, и лицо, на котором нет ни страха, ни злобы. Только холодное, уверенное презрение.

— Вынести вас отсюда — вопрос тридцати секунд, — произношу тихо. Не повышаю голос. — Но я не хочу пачкать костюм. У вас есть одна минута. Собрать своё дерьмо и исчезнуть. Если через шестьдесят секунд я ещё кого-то увижу, кроме собак, мы всё же выясним, насколько крепкие у вас челюсти.

Они переглядываются. Их пятеро, а я один. Но я стою так, будто за моей спиной целый взвод. Эффект неожиданности, мой вид и тон, не оставляющий сомнений, что я выполню обещанное, срабатывают лучше любого кулака. С минуту они топчутся на месте, что-то бурча, но потом, не сказав ни слова, неловко вываливаются на улицу, бросая на меня косые взгляды. Питбуль, оставшись без публики, сконфуженно скулит и семенит в угол.

Я подхожу к щенку. Тот лежит, тяжко дыша, но его взгляд… В этих тёмных глазах горит чистая, неподдельная обида на всю эту несправедливость. И ещё — упрямая злость.

— Ну и дурак же ты, — произношу я, опускаясь рядом. — Драться полез с тем, кто вдесятеро больше. Где твоя логика?

Он вздрагивает, но не рычит. А когда я протягиваю руку, просто тыкается мокрым носом в ладонь. И тогда я снимаю свой дорогущий пиджак и укутываю в него это грязное, дрожащее, нелепо храброе существо. Пес вздыхает, прижимается ко мне и тихо рычит, будто говоря: «Наконец-то додумался».

В клинике, куда я его везу, ветеринар только головой качает: сломано ребро, ушибы, но дух не сломлен. Врач спрашивает, как его зовут. А этот тип смотрит на меня таким взглядом, будто сам требует ответа.

— Добр, — произношу я. — Назовите его Добр. В честь… доброты. Или в насмешку над ней. Ещё не решил.

Щенок, кажется, хвостом вильнул. С тех пор он со мной. И иногда, глядя на его умную морду, я думаю: может, это не я его спас, а он меня тогда от чего-то уберёг? От неудачной сделки, например?

С тех пор Добр — моя тень. Единственное существо, которому я доверяю на все сто. И именно поэтому слова Светы о «халатном отношении» тогда, в клинике, задели меня за живое.

Для меня Добр не просто собака. Он — живое напоминание о том, что даже во мне может проснуться что-то человеческое.

Света заклеивает царапину пластырем. Простое прикосновение теплых пальцев вызывает внутри странное смятение. Я смотрю на эту взъерошенную рыжую занозу, и не могу отвести взгляд. Её близость сводит с ума.

Резко хватаю её за руку. Она вздрагивает, огромные зелёные глаза широко распахиваются. В них нет страха. Скорее шок и то любопытство, что было в клинике.

Воздух между нами раскаляется. Я вижу, как высоко вздымается грудь девчонки. Как бьется венка на тонкой шее. Её губы приоткрыты…

И я целую…