Книга Морозов, не рычите! Личная заноза для миллиардера, страница 21 – Бетти Алая, Полли Уайт

Мой пёс, ошалев от такой наглости, влетает в кухню, снося по пути гладильную доску.

— Боже мой, они разнесут тут всё! — Света вырывается и бежит на кухню.

Когда я вхожу следом, картина маслом: Добр забился под стол, а Злобик сидит сверху на столешнице и методично пытается скинуть лапой прихватку. Стоит мне подойти, как кот переключает внимание на меня.

— Спокойно, тигр, — усмехаюсь я.

Наконец животные выдыхаются. Добр, тяжело дыша, укладывается на ковер, а кот спрыгивает к нему.

Через минуту они уже лежат бок о бок, и рыжий демон лениво вылизывает ухо ротвейлеру.

— Кажется, консультация окончена? — Света смотрит на этот погром. — Они быстро спелись.

— Похоже на то, — я подхожу ближе. — Раз уж мы здесь застряли… Вы голодны?

— Только не говорите, что у вас в машине ждет официант из «Метрополя», — Света фыркает, но в голосе нет прежнего яда.

— Нет. Но я неплохо умею заказывать пиццу через приложение.

Через полчаса мы сидим на полу и едим сырную пиццу. Вокруг погром, но нам все равно.

Я лениво поглаживаю Добра по загривку.

Света сидит совсем близко, её колено касается моего бедра, и я не спешу отодвигаться.

— Почему вы всё это делаете, Александр? — спрашивает тихо. — Эти столы, клининг… Это способ очистить совесть?

— Сначала — да, — отвечаю честно. — Я привык решать проблемы деньгами. Но с вами этот алгоритм выдал ошибку.

Мы одновременно тянемся за одним и тем же кусочком пиццы, сталкиваемся лбами и... просто замираем.

Света вдруг прыскает, глядя на перевернутую гладильную доску, и я понимаю: лёд тронулся.

Протягиваю руку и накрываю её ладонь своей. Света не отстраняется.

— Знаете, Добр единственный, кому я верю. Я забрал его из места, где его травили. Он моё отражение, — замолкаю, поглаживая абсолютно счастливого ротвейлера, и ловлю себя на том, что смотрю не на пса, а на неё.

На то, как она слушает, кусая губу.

— А знаешь, — впервые перехожу на «ты», — ты очень на него похожа. Такая же колючая снаружи, но честная. И Добр тебя выбрал сразу. А он никогда не ошибается.

Провожу большим пальцем по её запястью, чувствуя, как ускоряется пульс.

— Поэтому я и не могу остановиться, Света. Потому что ты для меня не просто "Бельчонок". Ты единственное, о чем я думаю последние две недели.

Сокращаю расстояние, чувствуя её дыхание. Больше не могу сопротивляться. Наклоняюсь и накрываю её губы своими.

Сначала осторожно, пробуя на вкус. На секунду девушка застывает, и у меня пролетает мысль: «Всё, опять провал».

Но вдруг её рука вцепляется в мой пиджак, притягивая ближе, и рыжуля отвечает.

Неумело, робко, но с такой отчаянной жадностью, что у меня темнеет в глазах.

Её губы на вкус как мятный чай и немного как вызов, который я наконец-то принял.

Целую её так, будто пытаюсь подписать самый важный контракт в своей жизни — без права на расторжение.

Я ухожу поздно. Света провожает меня до двери, и в воздухе всё ещё вибрирует эхо того поцелуя, от которого у меня до сих пор слегка подрагивают пальцы.

Я коротко свищу Добру. Пёс, крайне неохотно оторвав голову от ковра, бросает на меня взгляд, полный тихой укоризны: мол, «хозяин, мы только начали обживаться».

Он тяжело вздыхает и, сонно пошатываясь, медленно бредет к выходу. Я пристегиваю поводок.

На диване остается сидеть только Злобик. Он методично умывается, но стоит мне взяться за ручку двери, как кот замирает и поднимает на меня свои изумрудные глаза. В этом взгляде нет ни капли нежности, только холодный расчет и негласное предупреждение.