Книга Морозов, не рычите! Личная заноза для миллиардера, страница 24 – Бетти Алая, Полли Уайт

Морозов заходит в клинику — безупречный, уверенный, с охапкой лилий, которые пахнут так сладко, что начинает тошнить.

Но стоит его взгляду встретиться с моим, как дежурная полуулыбка мгновенно сползает с его лица. Он не дурак. И сразу понимает: в воздухе пахнет не благодарностью, а войной.

Вырываю у него лилии. Такие красивые. Наверное, дорогие. Как и всё, к чему этот мужчина прикасается.

Бросаю букет в мусорное ведро.

— Твой «социальный проект» закрыт! — ору, и голос срывается.

— Света, о чем ты? — Александр выглядит искренне ошеломленным. Растерянным. Таким я его ещё не видела.

— Пари он решил выиграть! Бали, Милана, — слова вылетают очередями, и я вижу, как меняется лицо Морозова. Он знает это имя. Конечно, знает. Внутри всё обрывается окончательно. Значит, правда…

— Света, послушай... — делает шаг, протягивая руку.

— Не подходи! — его пальцы застывают в воздухе, и в этом жесте мне на секунду мерещится не притворство, а настоящая боль. Но я уже ничего не соображаю. Слишком больно.

Залетаю в кабинет и с грохотом захлопываю дверь, запираясь на ключ.

Сползаю на пол и наконец-то даю волю слезам. Зеленое платье душит меня.

Какая же я была дура!

Света

Сижу на полу своего кабинета, закрыв лицо ладонями. Прижимаюсь спиной к закрытой двери. Словно боюсь, что он ворвется и…

И что? Начнет в любви признаваться? Драться? Горько усмехаюсь.

Наверное, больше всего я боюсь взглянуть в его глаза и увидеть, что он изменился. Пустоту в глазах или насмешку.

Пульс колошматит по ребрам так, будто я только что рвала когти от стаи разъяренных доберманов.

А ведь на самом деле всего лишь спасалась от одного-единственного мужчины!

За дверью раздаются тяжелые размеренные шаги. Морозов. Я теперь узнаю его даже в состоянии глубокого анабиоза.

Он не пытается выломать дверь. Даже не требует впустить его и не устраивает классическую мужскую сцену с криками в стиле “выходи, рыжая трусиха!”.

Морозов просто стоит. И эта его тишина давит на меня сильнее любого скандала. Потому что я буквально чувствую, как внутри что-то ломается. С каждой секундой его молчания.

— Свет, — тихий баритон звучит совсем близко, заставляя мое сердце плясать пачангу. — Света, открой, пожалуйста. Нам нужно поговорить… мы же взрослые люди. Свет…

Молчу, изо всех сил зажимая рот ладонью. Будто Морозов может услышать мое дыхание.

Как взрослые люди? Это как?

Как миллиардер и его социальный проект?

Нет уж, спасибо, я сегодня уже достаточно повзрослела! Накушалась…

Проходит секунд тридцать — бесконечных, тягучих, как дешевый клей.

— Хорошо, — бросает, и я слышу в его тоне стальные нотки. — Я ухожу. Но все равно не сдамся, даже не надейся. Потому что я тебя…

Морозов обрывает фразу на полуслове, так и не договорив то самое, от чего у меня внутри всё предательски сжимается.

Раздается тяжелый вздох, а затем удаляющиеся шаги и хлопок входной двери. Ушел. На этот раз окончательно.

Я поднимаю взгляд на свое отражение в узком зеркале на дверце старого шкафа.

Темно-зеленое платье-футляр, которое еще утром я надевала с таким трепетом, гордясь своей тонкой талией, теперь выглядит на мне, как чужая кожа.

Я чувствую себя не врачом, а какой-то нелепой подделкой.

Рыжая почти сдалась.