Книга Морозов, не рычите! Личная заноза для миллиардера, страница 19 – Бетти Алая, Полли Уайт

Пучу на них глаза. Да что это такое?!

Моё сопротивление разбивается об их ледяной профессионализм. Мужчины отдраивают всё. Даже пятно от зеленки на потолке в ванной (как оно туда попало — великая тайна).

Злобик, очарованный блеском швабры, пытается «помогать», за что его деликатно изолируют в переноске с новой игрушкой-мышью.

Я сижу на кухне, красная от бессильной ярости и… жгучего стыда. Он что, выставляет меня неряхой перед всем миром? Хотя, надо признать, сияющий линолеум и немыслимый блеск крана радуют глаз. Блин!

Ровно через две недели появляется Женя. Осматривает лодыжку, щупает, заставляет пройтись.

— Ну, красотка, условно годна к работе, — заключает он. — Но каблуки — табу ещё на месяц, ясно?

От его дружеского подмигивания становится тепло и дико неловко. Этот человек — часть мира Александра. И он здесь, в моей отмытой до блеска квартире, заботится обо мне. Голова идёт кругом.

Возвращение в клинику — это попадание в параллельную реальность. Тетя Таня налетает на меня, словно шмель на гигантский цветок.

— Светик! Родная! Гляди, что у нас творится! — она хватает меня за рукав и тащит по коридору. — Видала? Новые столы! Хирургическая сталь, не царапается! А это кулер! С тремя видами воды, представляешь? Горячей, комнатной и холодной! И смотри-смотри-смотри…

Она торжествующе указывает на стол. Там, на месте старой плюющейся стоит новая сверкающая центрифуга. Та самая, чья предшественница испустила дух бурой жидкостью.

— И это ещё не всё! После обеда привезут аппарат УЗИ! Портативный, современный! — тетя Таня выдыхает, сияя, как новогодняя ёлка. — И всё это… наш благодетель. Александр Морозов. Тот самый, с ротвейлером. Говорит, это компенсация за моральный ущерб тебе и вклад в развитие ветеринарии. Представляешь?!

Я представляю. Очень хорошо. В груди бушует ураган из благодарности, жгучего унижения и дикой злости. Он что думает, можно всё купить? И клинику, и мою совесть, осыпав нас дождем из денег?

Но столы идеальны. Центрифуга — мечта любой лаборатории. Плакать хочется. От ярости или оттого, что никто и никогда не делал для моего дела так много…

В разгар первой смены, когда я пытаюсь втолковать стажёрке Лене, что хомяка Цезаря не нужно слушать стетоскопом, дверь открывается.

Он. Морозов.

С Добром. Пес, завидев меня, забывает всю дрессуру и радостно виляет обрубком хвоста, демонстрируя явно постройневшие бока.

Александр же — воплощение деловой сдержанности. Безупречный тёмный костюм, холодный собранный взгляд. По моему лицу помимо воли разливается жар.

— Добрый день, доктор Лисичкина, — его бархатный баритон прокатывается по кабинету, и Лена замирает с разинутым ртом. — Мы по записи. Для контрольного осмотра Добра.

Он говорит только о собаке. Вежливо, уважительно.

— Да, гуляем ровно по часу утром и вечером. Диету соблюдаем неукоснительно. Спасибо за ваши рекомендации, они были очень полезны.

Я, переключившись на режим врача, щупаю лапы, слушаю сердце, хвалю успехи. Добр явно кайфует.

Каждое «доктор», сказанное низким баритоном Морозова, звучит как ласка. Каждый мой профессиональный кивок — попытка скрыть предательскую дрожь в коленях.

Когда осмотр окончен и я заполняю карточку, Александр, собираясь уходить, оборачивается на пороге.

— Кстати, доктор, — произносит, глядя куда-то мимо меня, будто вопрос незначительный. — А ваш… грозный защитник? Злоб? Хватает ли ему тех лакомств? При необходимости могу прислать другие марки. Есть отличная линейка для… котов с характером.