Книга Опрокинутый в жизнь, страница 70 – Алексей Небоходов

Петя уснул рано, как обычно — лёг ровно в десять, свернулся под одеялом калачиком, подложил ладонь под щёку, и через пять минут уже дышал глубоко и спокойно, с той безмятежностью, какая бывает только у детей и очень счастливых взрослых. Кира осталась в гостиной, разбирала фотографии для заказа — портреты отдыхающих на пляже, снятые днём. Обыкновенные туристы в обыкновенных позах — с мороженым, в шляпах от солнца, с детьми на плечах. Но в каждом кадре она старалась поймать что-то своё — взгляд, жест, секунду настоящего счастья или задумчивости.

Телефон зазвонил резко, неожиданно, разорвав ночную тишину. Кира вздрогнула. Часы показывали почти полночь — слишком поздно для делового звонка, да и для любого приличного звонка тоже. Она посмотрела на экран — номер не определился.

— Алло? — сказала она, прижав телефон к уху.

В ответ — тишина. Нет, не тишина — дыхание. Кто-то медленно и ровно дышал на том конце. Не тяжело, не хрипло — просто спокойно, будто отсчитывал секунды.

— Алло, кто это? — Кира почувствовала, как напряглись плечи.

Человек продолжал дышать. Методично. Будто имел на это полное право. Будто звонил не среди ночи незнакомой женщине, а старому другу, с которым можно вот так помолчать в трубку.

А потом раздался звук — едва различимый, почти на грани слышимости. Влажный звук разомкнувшихся губ. И следом — голос. Мужской, но искажённый, пропущенный через какой-то фильтр, делающий его механическим, нечеловеческим.

— Ну, как оно — кувыркаться в постели с дауном?

Каждое слово — нарочито грязное, выверенное, чтобы ранить. Кира замерла, не в силах выдавить ни звука.

Пауза. Долгая, мучительная пауза, в которой она слышала только собственное сбившееся дыхание.

— Оба будете харкать кровью, — произнёс искажённый голос и смолк.

Связь оборвалась так же внезапно, как и началась. Кира медленно опустила телефон и посмотрела на него с отвращением и страхом. Пальцы дрожали. В комнате вдруг стало душно, и она распахнула окно.

За окном шумело ночное море — тёмное, беспокойное, с белыми гребнями волн. Ветер бросил ей в лицо солёные брызги — или это были слёзы? Кира глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, собрать мысли.

Кто-то знал. Кто-то в этом маленьком городе знал про неё и Петю. Знал её номер. Знал, что она сейчас дома. И хотел, чтобы она это поняла.

Кира оглянулась на дверь спальни. Петя спал, его дыхание было слышно даже отсюда — тихое, размеренное, доверчивое. Что будет, если этот человек — кем бы он ни был — решит перейти от слов к делу? Если угрозы окажутся не словами?

Огонь потрескивал в прохладном ночном воздухе Сегадайска, выбрасывая вверх языки пламени и рассыпая искры, которые гасли в тёмном небе. Девять человек сидели вокруг костра на диком пляже сегадайского побережья — удалённом от города участке, скрытом от посторонних глаз высокими дюнами. Тёплый песок ещё держал остатки дневного жара, волны набегали на берег медленно и ровно, как бывает в безветренные ночи. Между Милой и Колей оставалось пустое место — не случайно и не по забывчивости. Здесь должна была сидеть та, кого больше не было с ними, и её отсутствие ощущалось так же ясно, как запах дыма и моря в воздухе над костром.

Дима подбрасывал в огонь сухие ветки и делал это сосредоточенно, не ввязываясь в разговоры. Плечи его напряглись, когда он наклонился к пламени, разворошил длинной палкой угли и подложил ещё несколько веток. Огонь взметнулся выше, высветил упрямый подбородок и глубоко посаженные глаза.