Книга Опрокинутый в жизнь, страница 71 – Алексей Небоходов

— Эй, Димка, притормози! Куда кладёшь столько дров? До утра, что ли, собираешься сидеть? — Маша толкнула Диму плечом, её короткие волосы отливали медью в отсветах пламени.

— Может, и до утра, — буркнул Дима не отрывая взгляда от огня. — Тебе-то что?

— Да ничего, — Маша улыбнулась одними губами. — Только потом не ной, что тебе жарко.

Ваня сидел чуть поодаль, положив гитару на колени и неуверенно перебирая струны, заново вспоминал аккорды. Музыка выходила неровной, с запинками и фальшивыми нотами, но играл он искренне, и никто не морщился, не просил перестать. Одна струна фальшивила откровенно, но он её не подтягивал.

— Ты бы ещё хуже играл, если бы умел, — фыркнула Наташа, сидевшая рядом. Голос у неё был насмешливый, но сама она придвинулась ближе, и плечи их соприкоснулись.

— Важен не инструмент, а душа музыканта, — подмигнул Ваня, продолжая играть. — Хоть на расчёске дуй, главное — с чувством.

— С чувством безухости, — Наташа закатила глаза, но её рука легла Ване на колено — просто и привычно, будто она делала это уже сотню раз.

Коля и Света устроились на поваленном бревне, притащенном с дюн. Света положила голову Коле на плечо, волосы её падали ему на грудь. Они почти не разговаривали — сидели рядом и смотрели в огонь. Изредка Коля наклонялся и шептал Свете что-то на ухо, а она кивала, не поднимая головы с его плеча.

Мила возилась с бутылкой: разливала водку в пластиковые стаканчики, добавляла лимонный сок тем, кто просил, и передавала их из рук в руки. Последний стаканчик она налила до краёв и поставила на песок рядом с собой — туда, где никто не сидел. Водка поблёскивала в отсветах пламени, к ней никто не прикоснулся.

— Олька всегда говорила, что моя настойка — лекарство от всего, — пробормотала Мила так тихо, что услышал только Коля. — Даже когда я перебарщивала с перцем.

Сергей сидел прямо напротив, и пламя отражалось в его тёмных глазах. Он молчал, но всё равно оставался центром компании — тем, к кому остальные поворачивались, договаривая фразы, и сами не замечали этого.

— А теперь внимание! — Ваня отложил гитару и достал из кармана рубашки блестящую монету. — Фокус-покус, абракадабра! Монета исчезнет, как будто

— Как будто ты её в рукав спрятал, — перебила Наташа без злости, по привычке.

— …как будто её никогда не было, — закончил Ваня, не обратив на неё внимания, и сделал пасс руками.

Монета и правда исчезла. Ваня развёл в стороны пустые ладони, потом потянулся к уху сидевшего рядом Пети и вытащил её оттуда. Петя засмеялся — громко, заразительно, всем телом. Смеялся он так искренне, что вскоре все смотрели уже не на ладони фокусника, а на самого Петю — глаза у него сияли восторгом.

— Ещё раз! — попросил он, утирая выступившие от смеха слёзы. — Покажи ещё раз!

И Ваня показал — ещё и ещё, всякий раз меняя движения, но всегда находя монету где-то на Пете: в волосах, за воротником, в кармане рубашки. И Петя каждый раз смеялся так, будто видел фокус впервые, — с детским восхищением, которого взрослые давно лишились и уже не вернут.

Кира сидела рядом с Петей и наблюдала за всем с лёгкой улыбкой. За две недели, прошедшие после того телефонного звонка, она почти убедила себя, что это была чья-то глупая шутка, случайность, совпадение — не больше. И всё же иногда, просыпаясь по ночам, она снова слышала искажённый голос из трубки: «Оба будете харкать кровью…»