Книга Опрокинутый в жизнь, страница 67 – Алексей Небоходов

— Конечно, — она поставила на стол салат. — А после можно зайти в кафе на набережной. Там сейчас новый десерт с клубникой.

Петя ответил той особой улыбкой, которая появлялась у него всё чаще. Боль от потери матери никуда не делась — просто стала частью жизни, фоном, на котором новое счастье проступало всё яснее.

Вечерний свет лился в окна, окрашивая стены в тёплые оранжевые тона. В этом свете квартира казалась другой — не тесной однушкой на третьем этаже, а уютным убежищем.

Они только сели ужинать, когда раздался звонок в дверь — резкий, требовательный.

— Я открою, — сказал Петя, вставая из-за стола.

Кира кивнула, чувствуя смутную тревогу. Гости у них бывали редко — а точнее, никогда, у них и знакомых не было, если не считать друзей Пети, с которыми они виделись в «Маяке». Кто это в такой час?

На пороге стояла Полина — знакомая Киры с первых дней в Сегадайске, единственный человек, с которым у неё сложилось хоть что-то похожее на дружбу до Пети. Среднего роста, с безупречной осанкой и строгим взглядом из-за очков в тонкой металлической оправе, тёмно-русые волосы собраны в аккуратный пучок — Полина смотрелась чужеродно в этой квартире, пропитанной запахом лаванды и моря.

— Здравствуй, Кира, — сказала она и кивнула Пете так, словно они виделись только вчера. — Решила заглянуть, всё равно мимо шла.

— Привет, Полина, — Кира поднялась из-за стола, чувствуя неловкость. — Вы знакомы?

— Конечно. Петю Алексеева в Сегадайске все знают. Правда, Петя?

— Да, — Петя протянул руку для рукопожатия, как его учила мать. — Здравствуйте, Полина Андреевна. Чай будете? У нас есть с мятой и с бергамотом.

Полина на секунду замешкалась, прежде чем пожать ему руку — коротко, формально.

— С мятой, пожалуйста, — ответила она с той особой интонацией, с какой обычно говорят с детьми, чуть громче обычного, чуть медленнее. — Как твоя коллекция? Всё собираешь?

Петя кивнул и пошёл на кухню. Едва он вышел из комнаты, Полина повернулась к Кире, и лицо её изменилось — вежливость соскользнула, обнажив смесь любопытства и осуждения.

— Значит, слухи не врут, — сказала она тихо, но отчётливо. — Ты и вправду забрала его к себе.

Кира почувствовала, как внутри поднимается глухое раздражение.

— Да. А что?

Полина сняла очки и принялась протирать их маленькой салфеткой, которую достала из кармана пиджака — она всегда так делала, когда собиралась сказать что-нибудь неприятное.

— Кира, — начала она тем тоном, каким обычно говорила о неудачных инвестициях или плохо составленных договорах, — я понимаю, у тебя сейчас непростой период. После всего, что было в Петербурге.

Кира напряглась. О Петербурге она рассказала Полине совсем немного — только то, что уехала оттуда после смерти родителей, оставив брата в интернате. Ни слова о своей вине, о предательстве, о том, как смотрел на неё Толик, когда она уходила, обещая прийти завтра.

— При чём тут Петербург? — спросила она резко.

Полина вернула очки на нос.

— Кира, зачем он тебе? — спросила она в лоб, без обиняков. — У него синдром Дауна.

Последние слова прозвучали так, будто должны были всё объяснить — расставить по полочкам, навести порядок в хаосе человеческих отношений. Недоумение человека, столкнувшегося с тем, что не вмещается в его картину мира.