Книга Дневник Берии, страница 89 – Алан Эмлин Уильямс

К середине следующего дня я добрался до австрийско-венгерской границы: более полутора километров вспаханных минных полей с электрифицированным ограждением и рядами противотанковых заслонов, торчавших до самого горизонта, как гигантские бетонные зубы.

Венгерский пограничный пост в Хедьешхаломе меня разочаровал. Я помнил его по октябрю 1956 года: толпы изможденных студентов в меховых шапках и трехцветных кокардах и девушки в шинелях с трофейными русскими автоматами в руках. Вместо этого пара подтянутых улыбчивых пограничников провела меня в свежевыкрашенную комнату с мягкими креслами и плакатами с видами Дуная и озера Балатон. Это больше напоминало туристическое агентство, чем дверь сквозь железный занавес.

Моя виза была простой формальностью, действительной в течение тридцати дней. Один из пограничников заглянул в багажник и на заднее сиденье «ситроена», отдал честь и махнул мне рукой, чтобы я проезжал, а конверт с десятью стодолларовыми купюрами благополучно лежал в моем нагрудном кармане.

Я ехал на восток по унылой венгерской равнине, через города, названия которых в 1956 году были известны всему миру, – теперь аккуратные и невзрачные, без следов русских войск. К полудню я добрался до пригорода Будапешта. Серые ряды многоквартирных домов, безрадостные даже под голубым небом; очереди людей в серой одежде; грузовики, старинные трамваи и уродливые маленькие машинки восточногерманского или чешского образца; редкая красная звезда на правительственном здании; несколько лозунгов.

Перед глазами предстал Дунай – мерцающая водная гладь между холмами Буды, над которыми возвышается бледно-желтый дворец Габсбургов, и готический купол здания парламента на противоположном берегу Пешта. Улицы здесь были в стиле лишенного блеска барокко, с редкими современными зданиями, похожими на довоенные радиоприемники. Было тихо и чисто. Последнее, что я помнил, – это улицы, заваленные обломками и обугленными остовами бронетехники, изрешеченные пулями стены и зияющие воронки от снарядов. Немногочисленными уступками западному достатку были несколько вывесок «Coca-Cola» и огромный новый отель «Дюна Интерконтиненталь», похожий на перевернутую губную гармонику. Борис договорился о моей встрече с Ласло именно здесь, в баре внизу в час дня.

Подъехав к парадной площадке, я с удивлением увидел ряды роскошных автомобилей с западными номерными знаками, включая несколько «роллс-ройсов» и автомобилей класса гран-туризмо.

У дверей подбежал швейцар и спросил:

— Сэр, вы на пати?

Я на мгновение растерялся, подумав, что он имеет в виду Коммунистическую партию. В фойе со стеклянными стенами собралось множество отнюдь не пролетарских лиц. Только за стойкой я понял. Большое объявление на английском гласило: «Вниманию гостей мистера Шона Фланагана, пожалуйста, обращайтесь к мистеру Уолтерсу, номер 527».

Актер Шон Фланаган, женатый на знаменитой красавице Вики Берд, праздновал свое сорокалетие в Будапеште, где снимался в фильме, и они пригласили несколько сотен гостей. Я брал у него интервью несколько лет назад, когда работал на Флит-стрит, а он еще играл в репертуарном театре. Мы славно выпили вместе, а позже он мне написал, чтобы поблагодарить за статью. С тех пор он стал звездой, а его союз с Вики Берд вошел в романтический фольклор шоу-бизнеса. Теперь они вели кочевую, космополитическую – не облагаемую налогами жизнь между континентами, – сопровождаемые целым караваном слуг, секретарей и помощников секретарей, агентов, юристов, парикмахеров, шоферов, массажистов и телохранителей и – преследуемые журналистами. Я задумался, поможет ли это событие моей встрече с Ласло Ласло или поставит ее под угрозу и следует ли нам налаживать отношения и сеять слух о том, что именно на этой знаменитой вечеринке по случаю дня рождения документы Берии попали в руки западного курьера.