Книга Дневник Берии, страница 76 – Алан Эмлин Уильямс

— Итак, вы вместе написали книгу, – сказала она, закидывая руки за голову. – Половина на английском, половина на русском, и хотите, чтобы я перевела ее на грузинский?

— На мингрельский диалект, – уточнил Борис.

— Так вы знаете, что я мингрелка?

— Об этом писали в газетах, – сказал я.

Миссис Бернштейн посмотрела на меня черными с поволокой глазами.

— Это собеседование? Официальное собеседование?

Но прежде чем я успел ответить, она что-то сказала по-русски Борису, мечущемуся, как беспокойное животное в клетке. Он ответил чем-то, что звучало как поток русских ругательств.

Она пожала плечами и повернулась ко мне.

— Мистер Мэллори, давайте разберемся. Вы, как говорится, старый выпускник Королевского колледжа, и пишете мне – совершенно незнакомому человеку – из Западной Германии, предлагая выполнить для вас специальную переводческую работу. А теперь вы хотите, чтобы книгу перевели не на грузинский, а на мингрельский диалект. Верно?

Я кивнул. Борис сделал глоток виски.

— Очень хорошо. Сейчас за пределами Советского Союза живет от силы несколько тысяч грузин, большинство из них в Париже. Из них мало кто говорит на мингрельском языке. Поэтому я задаюсь вопросом: что все это значит? Если, конечно, вы не собираетесь тайно переправить эту книгу в Советский Союз?

Борис, расхаживавший по тесной комнате, встал и открыл рот, но она подняла руку.

— Пожалуйста, дайте мне закончить. Все мингрелы в Советском Союзе говорят на грузинском, и большинство из них знают русский. Так зачем переводить на мингрельский?

Борис допил виски и, не спрашивая, налил себе еще. Лицо его сильно покраснело.

— Вы задаете слишком много вопросов! – воскликнул он. – Мы еще даже условия не обсуждали!

И он снова разразился потоком слов на русском.

Миссис Бернштейн сказала что-то, от чего он покраснел еще сильнее, и повернулась ко мне.

— Мистер Мэллори, ваш друг не очень-то помогает. Я не сотрудница какой-либо разведывательной службы, но предположение, что могу ею быть, меня не слишком оскорбляет. При этом я понятия не имею, кто вы такие. В конце концов, когда речь идет о контрабанде рукописей в Советский Союз, это происходит постоянно. Меня эта мысль не беспокоит. Но мне нужно закончить докторскую диссертацию, и, если вы хотите, чтобы я помогла вам с какой-то секретной переводческой работой, связанной с мингрельским диалектом, вы должны, по крайней мере, с самого начала быть честными. А также заплатить мне по приличной ставке, а не жалкие три фунта за тысячу слов.

— Дело не столько в честности, – сказал я, – сколько в осмотрительности. Как для вашего, так и для нашего блага. Могу лишь сразу сказать, что это не будет ввезено контрабандой в Советский Союз. Во всяком случае, не нами. Нами написано сто тысяч слов, и мы хотим, чтобы вы перевели их на мингрельский язык, а затем мы попытаемся продать их американскому издателю.

Миссис Бернштейн сидела совершенно неподвижно, уставившись на пальцы собственных ног; затем закурила еще одну сигарету, медленно распрямила колени, подошла к полке у газового камина, налила стакан, вернулась на кровать и некоторое время лежала, куря и потягивая виски. Наконец она села и кивнула. Говоря, она не смотрела ни на кого из нас.

— Мы, грузины, не сыграли большой роли в русской истории – в основном прятались под юбкой матушки России, спасаясь от персов. Лишь около пятидесяти лет назад мы начали обретать себя, породив целую банду правителей, которыми мог бы гордиться Иван Грозный. Худшим был сын пьяного сапожника Иосиф Джугашвили, более известный как Сталин. Но он не был мингрелом, хотя таких в его окружении было несколько. Самый одиозный из них в 1953 году стал, как говорится, «фигурой умолчания». – Она улыбнулась. – Я угадала?