Книга Дневник Берии, страница 67 – Алан Эмлин Уильямс

Он принялся зачитывать список, будто делая перекличку, сопровождая каждое имя личными данными, краткой биографией и малейшими деталями, способными хотя бы отдаленно связать его со сталинским террором. Это было впечатляюще профессиональное, даже научное выступление; и, слушая, я задавался вопросом, что бы сказали о нем другие: те элегантные эмансипированные женщины высоко над Мэдисон-авеню и Пятой авеню, красящие ногти и высказывающие свое мнение своим главным редакторам; или те суровые парни в штаб-квартире ЦРУ в Лэнгли, штат Вирджиния, звонящие по зашифрованным каналам, просеивающие всех советологов и академических графоманов, сверяющие каждое имя, дату и деталь по множеству архивов и документов, оставляя после себя вытянутые лица и горы напоминающих конфетти розовых записок.

Времени подумать, а что предпримут в том шестиэтажном здании на площади Дзержинского, у меня не было, потому что меня больше беспокоило, как бы не сорваться на Бориса. Все старые уловки – пойти поплавать, поехать прогуляться в город, отвлечь его другими любопытными фактами – явно были бесполезны. Слишком уж он упивался собой.

— Особенно деликатным я считаю момент, – заявил он, – когда товарищ Брежнев усваивает свои ханжеские взгляды на социалистическую литературу у ног Александрова и Михалкова, чтобы сегодня обвинять Солженицына в предательстве, и одновременно сует свой большой нос между бедер некой девицы…

— Ты говоришь о главе государства, – натянуто заметил я.

— Mon cher, глава государства – Подгорный. Брежнев – первый секретарь Коммунистической партии.

Я знал, что в тот момент мне следовало с ним порвать: сказать ему, что это не та книга, которую я хотел помочь ему написать, вернуть долг, собрать вещи и уйти.

Вместо этого я разделся и нырнул в бассейн. Я проплывал свои обычные шесть дорожек и к концу пятой продолжал размышлять, могут ли советские граждане подавать иски за клевету в британских и американских судах, а высунув голову, услышал стук русской пишущей машинки Бориса. Стук продолжался, пока я вытирался и одевался; он даже не поднял глаз, когда я спускался по ступенькам на террасу. Прервался он лишь на глоток вина и вновь застучал по машинке двумя короткими пальцами, склонившись над ней и тяжело дыша. Когда я остановился напротив него, он принялся нараспев произносить имя маршала Гречко, советского министра обороны.

— Еще один насильник Чехословакии, – сказал он. – В 1945 году Гречко служил в подразделении Красной армии в Германии, которое поддерживало связь с британскими и американскими оккупационными силами. Берия проявлял к Германии особый интерес и мог иметь дела с Гречко или, скорее, с его начальством. Я предполагаю, что у будущего министра обороны тоже были личные интересы – может, он хотел нелегально подзаработать немного западной валюты, продавая военные секреты? Берия об этом узнал и заключил с ним сделку. Молодой Гречко частично расплатился западными секретами, которые он лично передал Берии. Мы скажем, что его связным был некто по фамилии Харви, – в американской армии среди офицеров среднего звена всегда есть кто-то по фамилии Харви. В подробности вдаваться не нужно – хватает беглого упоминания. Но если в этом окажется хоть капля правды, человек будет уничтожен.