Книга Дневник Берии, страница 29 – Алан Эмлин Уильямс

Именно такое поведение привело Бориса к конфликту с американским куратором «Радио Свободная Европа», которому он пригрозил судебным иском за клевету, услышав, что тот назвал его «неотесанным бабуином».

Описание было точным. Я жил и работал бок о бок с Борисом пять месяцев и знал, что он догматичен, бестактен и непримирим в спорах. «Если бы в Варшаве росли пальмы, а по Праге гуляли негры, вы, американцы, загнали бы Красную армию за Урал!» – заорал он однажды на хозяина вашингтонского обеда, сенатора с ярко выраженными либеральными взглядами. Такие вспышки вызывали тем большее замешательство еще и потому, что часто было трудно понять, пьян Борис или трезв. Хотя он и был заядлый выпивоха, но головой крепок, и я никогда не видел у него похмелья.

И эта несдержанность распространялась не только на незнакомцев, хотя я, наверное, знал и понимал его лучше, чем кто-либо другой, иногда он и меня доводил до отчаяния. Если Борис представлял собой один процент хорошо образованных, хорошо информированных и много путешествовавших русских, лишь одному Богу известно, какими должны быть остальные девяносто девять процентов. За пять месяцев, которые с ним провел, я терпел его истерики и вспышки гнева, его отвратительные привычки в еде, ужасные запахи в туалете, пьянство, крик, бесконечные споры и жалобы; и все же под всей этой славянской несносностью скрывается нечто большее.

За грубостью скрывался интеллигентный, добрый, даже мягкий человек и невероятно преданный друг, которого я полюбил как эксцентричного старшего брата, и, хотя страсть к азартным играм порой ставила его на грань банкротства, я бы отдал ему последний пенни.

В течение этих пяти месяцев мы работали вместе в одном кабинете на «Радио Свободная Европа» – якобы «независимой» организации со штаб-квартирой здесь, в Мюнхене, которая вещала на восточноевропейские страны – сателлиты СССР. Мы с Борисом работали «оценщиками информации». В моем случае это означало чтение всех серьезных западных газет и журналов и составление ежедневного обзора их содержания. Борис проделывал то же самое с советской прессой, что было гораздо сложнее, поскольку требовало и чтения между строк, и проницательного выявления и сопоставления случайных фактов, прежде чем ему удавалось составить подробный анализ какого-либо важного события, получившего лишь скудное освещение в официальной советской прессе.

Хотя нам обоим платили по расценкам американских газет, Борис был недоволен. Он чувствовал, что растрачивает талант впустую. Людей с меньшими знаниями и опытом продвигали на руководящие должности, включая нашего непосредственного начальника, главного оценщика – веселого глуповатого эстонца, который в 1939 году совершил ошибку, сбежав на Восток, и получил в награду десять лет сталинских лагерей.

Частично проблемы Бориса были вызваны им самим: особой способностью раздражать людей, в первую очередь коллег-американцев – серьезных мужчин с припудренными тальком челюстями и рубашками на пуговицах, не понимавших славянского характера. Но существовало и более коварное препятствие. Его отец был ведущим ученым во времена сталинского режима, и с детства Бориса готовили к высоким должностям, что в глазах наиболее фанатичных сотрудников «Радио Свобода» сразу же вызвало подозрения. Ведь Борису было нелегко объяснить, почему он отказался от гарантированного преуспевания и власти ради более шаткого положения в западном обществе. Еще студентом Московского университета он был возмущен нечестностью, глупостью и интеллектуальной замкнутостью коммунистической системы, а его глубокие и энциклопедические знания советских дел давали ему явное преимущество перед советологами – их зависть и злоба усугублялись тем фактом, что большинство из них в коммунистической стране никогда не были.