Книга Дневник Берии, страница 25 – Алан Эмлин Уильямс

Вечер он начал в задумчивом настроении и долго угощал нас обильной порцией воспоминаний, преимущественно о своих встречах с западными лидерами. И хотя большую часть всего этого мы уже слышали, ловили каждое слово, поскольку, хотя таких случаях он кажется погруженным в свои мысли, от его взгляда ничто не ускользает!

Он рассказал нам, что больше всего ему нравился канадский капиталист-миллионер Бивербрук, которого британцы сделали лордом. Этот человек владеет одной из крупнейших буржуазных газет на Западе и большой поклонник старой Британской империи, которая быстро отдает концы. Это, кажется, забавляет Хозяина. Он сказал нам, что считает Бивербрука хитрым жуликом, но в душе он не антисоветчик, и, по словам Хозяина, они вдвоем недурно повеселились. Он даже добавил, что такой человек, как Бивербрук, пригодился бы ему в Политбюро.

Черчилль слишком закоснел в своих консервативных взглядах – прирожденный ненавистник социализма, которого он мог лишь надеяться перехитрить, но никогда подружиться. Рузвельт был всего лишь слабоумным инвалидом – истинным порождением американского буржуазного класса. А де Голля Сталин терпеть не мог – занудный тупоголовый верзила, набитый напыщенными идеалами своей страны сибаритов, даже бокал вина не способный выпить, не скривившись так, будто учуял неприятный запах.

Затем, немного успокоившись, Хозяин принялся отпускать колкости в адрес собравшихся за столом – в основном раболепного Ворошилова^[8], напомнив, как тому повезло, что его разрешили чествовать на Параде Победы после позорного провала в 1941 году, и это холеное ничтожество в маршальской форме и блестящее рядами медалей побледнело, как пепел.

Но, что хуже всего, далее Старик принялся угощать нас очередной порцией своих военных речей, как всегда в таких случаях хвастаясь, что величайших успехов социализм добился именно мечом. Правда в том, что его самоуверенность все еще сильно поколеблена не только всей этой историей с Тито, но и берлинским фиаско, и он без конца ищет какой-нибудь верный способ отомстить. К сожалению, как только он выпьет литр-другой вина, решение начинает видеться ему в славном Армагеддоне. Однажды, после обязательного тоста за победу под Сталинградом, он повернулся ко мне и со своей волчьей ухмылкой сказал: «Итак, мой дорогой прокурор, когда ты повесишь последнего титовского подонка, может быть, поделишься со мной твоими новыми бомбами^[9], чтобы мы вместе могли освободить наших товарищей на Западе!» Беда в том, что такие слова не совсем в шутку, уж я Хозяина знаю слишком хорошо. Кто поручится, что сегодняшние подначки не станут завтра приказом по армии? Старик даже предложил тост за «наших великих русских предков, Петра Великого и Ивана Грозного, и за их исторические подвиги!», как будто он сам чистокровный русский.

Но, честно говоря, от таких разговоров даже у меня кровь стынет в жилах! Эти маршалы и их помощники – такие подобострастные подхалимы, что скорее предпочтут ползти на животе в могилу, чем подвергать сомнению даже самые возмутительные планы Хозяина. И страшная правда заключается в том, что, несмотря на Берлин и атомную бомбардировку, он по-прежнему серьезно недооценивает буржуазные силы. Американцы, по его мнению, слишком любят свою роскошную жизнь, чтобы снова собраться с силами и помочь Европе; британцы обречены; как и французы и итальянцы, где наши товарищи укрепились почти настолько же, как в Чехословакии. А Германия слишком измотана, чтобы снова захотеть воевать.