Книга Кровь хрустального цветка, страница 156 – Сара А. Паркер

В глазах щиплет, но я упрямо не моргаю. Не даю слезам пролиться. Слова Бейза – пылающие шипы, они калечат, и прежняя я уже зализывала бы раны…

Но ее больше нет.

Огню Бейза негде разгореться, потому что я уже обратилась в пепел.

Соскальзываю с подоконника, поднимаю руки к затылку и расстегиваю цепочку. Она падает на ковер с глухим стуком, и сантиметр за сантиметром с меня стекает теснота, оставляя оголенную кожу и чувство, будто я сделала спасительный вдох.

Бейз отшатывается в сторону, вскидывает руку, чтобы опереться на столбик кровати, открывает и закрывает рот, побледнев.

Он молчит. Лишь пристально смотрит, и я вижу в его остекленевших глазах фрагменты своего сверкающего отражения.

Ненавижу.

Набираю побольше воздуха, а потом задаю вопрос, затягиваю петлю на шее нашей дружбы длиной в жизнь:

— Ты знал?

— Орлейт…

— Ты. Знал?

Ссутулившись, Бейз издает рваный вздох, который не спасает меня от удара, что зарождается в его умоляющем взгляде.

— Да…

Как ботинком в грудь.

Даже хуже.

Слово бьет с такой силой, что я удивляюсь, как еще могу дышать.

Часть меня хочет сорвать глицинию, швырнуть с балкона и смотреть, как она падает, потому что именно это Рордин с нами и сделал.

Киваю.

— Ты свободен.

— Лейт…

Тянусь за спину, выдвигаю ящик комода и вытаскиваю свой кинжал-коготь – рукоять обжигает ладонь, когда я вынимаю его из ножен и взрезаю воздух между нами.

Бейз спотыкается на полушаге.

— Где ты его взяла?!

— Какая разница?

Коготь – не просто угроза, и я вижу, что Бейз это понимает: его взгляд становится пустым, побежденным. Устремляется в потолок, будто там, в камне, высечено его прощение.

Но нет.

Я лучше столкнусь со своим худшим кошмаром, чем приму любое утешение, какое бы он ни выдал.

Бейз меня потерял. Какие бы между нами, как мне казалось, ни были отношения, они разбиты вдребезги.

— Нет, – произносит он, сглатывая. – Думаю, нет.

— Я сказала – уходи.

Бейз коротко кивает, потом разворачивается и покидает мою комнату, опустив голову и ссутулив плечи. Я жду, когда стихнут его шаги, убираю кинжал в ножны, швыряю его о стену и, рухнув на пол, разбиваюсь на части.

Сидя на щербатой лестнице, вырубленной в скале, я смотрю на корабль Кайнона, разрезающий неспокойные воды бухты, срываю нераскрывшиеся бутоны гребневых кустов и запихиваю в банку.

Терпение никогда не входило в число моих достоинств, и бедное растение сполна это ощущает.

Я расстроена, беспокойна…

Мне нужно увидеться с лучшим другом, но я не могу, пока лицо и руки обжигает взгляд Кайнона, словно он никак не может заставить себя отвернуться. Каин стоит на узком носу корабля – высокая внушительная фигура с подзорной трубой, что направлена в мою сто– рону.

Видит ли он, как у меня нервно дергается колено, с каким остервенением я обдираю куст, что даже пальцы покраснели и болят?

Бросаю взгляд на одинокий корабль, все еще пришвартованный в конце причала. Спущенный парус беспомощно обернут вокруг мачты.

Ждет меня.

Два дня…

— Какова драма, – бормочу я и с чуть большим усилием, чем нужно, сдергиваю с куста еще пару бутонов.

Обычно я не срываю цветы, пока они полностью не раскроются, но это случится не раньше, чем через месяц.

К тому времени меня здесь не будет.

Когда куст остается гол, я закрываю банку и наблюдаю, как величественное судно Бахари приближается к линии между двумя вершинами большой скалистой бухты, за которую я никогда не заплывала. На самом деле никакой линии там нет, но мне она кажется настолько осязаемой, что я отчасти жду, когда корабль Кайнона врежется в нее и пойдет ко дну.