Книга Кровь хрустального цветка, страница 159 – Сара А. Паркер

— Что случилось?

Вопрос проникает в душу, заставляя меня затрепетать.

Мне нравится, что он спрашивает, что я ему настолько небезразлична.

Но не то чтобы мне хотелось отвечать.

Кай разжимает пальцы, и я снова приникаю к его груди.

— Ничего. Все в порядке.

Его губы скользят вверх по моей шее, и следующие слова Кай шепчет мне прямо в ухо:

— Твоя ложь меня не обманет, сокровище.

Его отношение к моей попытке соврать согревает душу, словно он с любовью отчитывает меня за проделку.

И все же… я глубоко вдыхаю его соленый аромат и не тороплюсь отвечать. В который раз я жалею, что у меня нет жабр, чтобы навсегда спрятаться в его безопасных сетях. Жалею, что не могу принять какой-нибудь напиток, чтобы стереть память, чувства, развеять гнетущий меня долг.

— Я знаю.

Я вжимаюсь носом в шею Кая и дышу. Его биение отдается во мне, словно я оказалась глубоко внутри пульсирующего сердца океана.

— Тогда в чем дело? – спрашивает Кай. – Даруй мне свои беды, сокровище. Я унесу их в нору для хлама.

Я удивленно отстраняюсь и вижу глубокий взгляд из‐под тяжелых век.

— У тебя есть нора для хлама?

Кай пожимает плечами, кривит губы в полуулыбке, сверкая краешком острого клыка.

— Для тебя у меня есть все что угодно.

Его улыбка так заразительна, что я подаюсь вперед, желая остаться здесь навсегда. Но стоит лишь закрыть глаза, как иллюзия отступает, тени возвращаются, а счастье стекает с моего лица до последней капли.

— Я не хочу тебя терять, – шепчу я, сглатывая ком.

Готова поклясться, что океан притих, словно прислушиваясь.

Кай долго молчит, а затем произносит:

— Я никуда не денусь, сокровище.

Я с трудом давлю рыдания. Он, может, и нет.

А вот я – да.

Каждый шаг гулко отдается в камнях под ногами. На уходящей вниз лестнице нет факелов. Темнота такая плотная, что в ней тяжело дышать, не говоря уже о том, чтобы хоть что-то видеть. Но я ходил по этим ступеням тысячи раз.

Слишком много раз.

И столько же еще предстоит пройти.

Поудобнее перехватываю копыта, мокрое брюхо оленя греет мне затылок. Под ногами скользко, и не только от крови, что стекает по мне, капает на пол и наполняет спертый воздух вонью смерти.

Здесь, глубоко под замком, стены будто плачут.

Возможно, они просто слишком много видели за эти годы… я точно видел слишком много. Мои глаза устали, как и моя душа. Но в отличие от стен я иссушен.

Я выхожу на площадку, закрытую дверью с маленьким решетчатым окном, которое позволяет заглянуть на другую сторону, где тьма чуть менее густая, чем на лестнице.

Удерживая на плечах тушу, я с лязгом сдвигаю засов и пинаю дверь. Она распахивается со скрипом ржавых петель.

Волоски на тыльной стороне моих рук встают дыбом.

Она смотрит. Наблюдает…

Я вхожу в каменный мешок размером с комнату Орлейт. Три стены сложены из камня, на четвертой – прочные металлические прутья. Круглый столб серебристого лунного света падает сквозь высокое окно в крыше, с неохотой намечая контуры квадратного помещения и кровь на мне, делая ее черной.

Спускаю тушу оленя с плеч, она с влажным шлепком падает на пол. Опускаю руки, сжимаю кулаки, голова падает на грудь…

Запястье кажется непривычно легким.

Ты мне лгал.

Пусть ее голос звучал хрупко, все остальное было сталью. Верхняя губа вздернута в оскале ненависти, в глазах пылал огонь. Орлейт смотрела на меня так пристально, словно видела сквозь кожу мою чудовищную сущность.