Книга Как выйти замуж за ресторанного Индюка, страница 11 – Ирина Серебрянская

— От вас, наверное, — сказала Катя, садясь напротив. — Вы тоже говорите, как человек, который привык всё анализировать.

— Я бизнесмен, — сказал Лев, делая глоток. — Анализ — моя работа.

— А дома вы кто? — спросила Катя.

Вопрос повис в воздухе. Лев долго смотрел на неё — так, будто видел впервые. В свете кухонной лампы его лицо было мягче, чем при дневном свете, — тени под глазами казались глубже, морщинки вокруг губ — заметнее. Он выглядел уставшим. И красивым. Очень красивым. Но Катя запретила себе это замечать.

— Дома я тот, кто пытается не провалить отцовство, — сказал он наконец.

— Нанимая тринадцать нянь подряд? — не удержалась Катя.

— А вы будете четырнадцатой, — сказал он, и в его голосе не было злости — только усталая ирония. — Но я надеюсь, что последней. Потому что Миша вас выбрал. А он редко ошибается.

— А вы? — спросила Катя.

— Я пока не решил.

— Честно, — кивнула Катя. — Ладно. Я пошла спать. Завтра начнётся моя первая смена.

— Катя, — окликнул он её, когда она уже была в дверях. — Спасибо. За Мишу. Сегодня. И в ресторане. Я тогда был... неправ.

Она обернулась.

— Вы были индюком, — сказала она. — Но, может быть, не безнадёжным.

Она не дождалась его ответа — поднялась к себе, упала на кровать, обняла Ваську, который уже облюбовал подушку, и закрыла глаза.

Внизу всё ещё горел свет. Лев сидел на кухне один и смотрел в окно на ночной город. А где-то внутри него, в том месте, которое он считал атрофированным, ворочалось что-то новое — смутное, тревожное, похожее на первую летнюю грозу.

Следующие три дня прошли под знаком «кто кого».

Катя осваивалась. Это было похоже на попытку приручить дикое животное — дом Льва жил по своим законам, которые не совпадали с человеческими. Техника здесь была умнее людей: холодильник сам заказывал продукты и однажды заказал трюфели и страусиные яйца, потому что «так рекомендовала программа». Кофеварка требовала голосовую активацию, а посудомоечная машина издавала звуки, похожие на жалобу.

— Как этим пользоваться? — спросила Катя у Миши, тщетно пытаясь налить себе кипятка из неведомого крана.

— Не знаю, — честно ответил Миша, уплетая йогурт. — Папа сам не умеет. У нас для этого есть домработница. Но она приходит раз в два дня.

— А где она сегодня?

— Выходной.

— Тогда мы будем пить холодный чай и есть сухой завтрак, — решила Катя, салютуя кружкой с водой комнатной температуры.

На третий день она решила, что хватит этого техногенного ада. Она — женщина, филолог, внучка бабушки, которая умела варить борщ так, что плакали даже те, кто не ел мяса. Она приготовит ужин. Настоящий. Домашний. С любовью и, возможно, с небольшим количеством мата, потому что кастрюли здесь были такие, что без инструкции не разобраться.

Проблема началась с холодильника.

Катя открыла дверцу и обомлела. Внутри было не просто чисто — внутри было стерильно. Продукты лежали в идеальном порядке: сыры на отдельной полке, овощи — в специальных контейнерах, мясо — в вакуумной упаковке с этикетками на французском. Свёклы не было. Моркови — тоже. Картошка была, но такая мелкая и ровная, будто её отбирали на конкурс красоты.

— Ну, — сказала Катя вслух, — импровизируем.

Она нашла свёкольную икру дорогущую, в баночке с золотой этикеткой, чёрную икру, открытую, видимо, к прошлому завтраку, трюфельное масло без этикетки, но пахло так, что кружилась голова, пармезан и пучок петрушки, который стоил, наверное, как Катина стипендия за месяц.