Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 152 – Цитианка

Чуть дальше замечаю хладниц. Я сразу узнаю некоторых — тех, кого Арвель Дарр выбрал специально для сегодняшнего дня. Их одежда выглядит наряднее, чем обычно, на запястьях поблескивают серебряные браслеты, по плечам спускаются светлые плащи. Они идут вдоль лавок, останавливаются, здороваются с людьми, иногда легко касаются чьей-то руки. Для горожан это редкость — видеть хладниц вне дворца, чувствовать их прикосновение, ощущать, как уходит тревога и становится тише внутри. Сегодня им разрешено делать это открыто, для толпы и для праздника. Ведь что за День Серебряной Тени без хладниц, без нашего холодного прикосновения, без этого короткого чувства покоя, которое мы приносим.

Но кое-что не дает мне покоя. Среди всей этой суеты я не вижу ни одного усмирителя. Их всегда было много — на каждом перекрестке, у ярмарок, на балконах в такие дни. Их выводили специально, чтобы показать, что порядок под контролем, что люди под наблюдением. А сегодня улицы пусты. Я не могу вспомнить, когда в последний раз видела кого-то из них в городе.

И еще — Сарен. Я ловлю себя на том, что всматриваюсь в проходящие лица, ищу знакомые черты, хотя понимаю, что его здесь не будет.

Я бросаю взгляд на Адариса. Маска ястреба скрывает верхнюю половину его лица, и по глазам не сразу понять, замечает ли он то же, что и я. Хочется спросить прямо сейчас, сказать вслух о том, что меня тревожит, но вокруг слишком шумно. Кто-то кричит «Хвала эридам», кто-то тянет за руку, приглашая к костру.

— И как тебе праздник? — спрашивает Адарис, чуть наклоняясь ко мне, чтобы я услышала его сквозь шум.

— Замечательный, — отвечаю я и стараюсь улыбнуться. Мне хочется сказать ему о своих подозрениях, о том, что усмирители исчезли, но я смотрю на него и вспоминаю, как он рисковал, чтобы вывести меня из замка, и понимаю, что будет неправильно встречать этот день одной только настороженностью. Он сделал все, чтобы я увидела мир за стенами, и я не хочу обесценить это своими страхами.

— В прошлом году меня не пустили на праздник, — добавляю уже тише. — Наставница решила, что я должна остаться в Ордонансе, наказала за какой-то пустяк. Я смотрела на улицы только из окна, а потом нас отправили спать до полуночи.

Делаю шаг в сторону, пытаюсь рассмотреть, чем заняты дети у площади, как мелькают между лавками уличные торговцы с карамельными орешками, но вдруг сквозь общий гул пробивается тонкий, дрожащий звук. Он чуть фальшивый, словно струну не дотянули совсем немного, и от этого она дрожит сильнее, чем нужно. Этот тембр я знаю слишком хорошо. Знаю, как пальцы соскальзывают на переходах, как смычок задерживается на долю мгновения перед самым финалом, как нота чуть тянется, прежде чем отпустить ее в воздух. Мелодия катится по мостовой, смешивается со смехом и голосами, теряется и снова всплывает, но сквозь весь этот шум я безошибочно узнаю ее. Это та самая мелодия. Это его игра. Его…

Я резко оборачиваюсь к Адарису. Он сразу замечает перемену во мне, приподнимает брови, смотрит вопросительно, но я уже не могу остановиться я хватаю его за руку и тяну за собой. Я почти бегу на звук, проталкиваюсь сквозь толпу, задеваю чужие плечи, и музыка ведет меня, не давая сомневаться ни на секунду. Шум праздника отступает, остается только мелодия и путь к ней, будто все остальное в этот миг перестало иметь значение.