Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 150 – Цитианка

Адарис жестом останавливает меня, прежде чем я успеваю сделать еще шаг, и достает из внутреннего кармана что-то поначалу не понятное.

— Надень, — просит он, протягивая мне, и я вижу, что это маска ястреба. Золотистая с вытянутым клювом и прорезями для глаз. — Сегодня в городе все в масках, и тебе лучше не выделяться.

Я беру ее в руки, провожу пальцами по шелковистым перьям.

— Почему не сова? — спрашиваю я, осторожно примеряя маску к лицу. — Это же часть традиции, я должна была надеть свою.

— Потому что именно сова всех привлечет, — спокойно объясняет он, скрывая свое лицо под маской. — Сегодня тебе нужно быть как все остальные. Пусть тебя примут за человека. Белая маска только привлечет внимание, а нам оно ни к чему.

Я киваю, понимая его логику.

Мы выходим на узкую тропу, уходящую вниз, и с каждым шагом шум становится громче. До меня доносится смех, выкрики торговцев, запахи горячей еды, пряностей и Элморского вина. Когда мы выходим из-за деревьев, город открывается перед нами, я замираю на мгновение, словно не успеваю принять это зрелище целиком.

Улицы заполнены людьми. На каждом углу горят фонари, между домами натянуты белоснежные ленты, повсюду развеваются флаги с символами Белой совы. Люди в масках смеются, сталкиваются плечами, и никто не смотрит по сторонам с опаской, будто в этом мире сегодня действительно нет места страху.

Мы проходим мимо помоста, который ставят здесь в особые дни, и я замедляю шаг, потому что на сцене идет представление. Адарис тоже останавливается, встает чуть сбоку, так, чтобы нас не толкали прохожие. На помост выбегают взволнованные дети, кто-то поправляет маску, кто-то наступает на край туники, и зрители смеются, подбадривая их.

— Веларрон не всегда был единым, — громко говорит девочка в простой накидке, выходя вперед и поднимая подбородок, словно перед ней не улица, а большой зал. — Давным-давно здесь жили два клана, Эрданов и Расселов, и между ними не было мира, только жадность и злость.

Двое мальчиков сталкиваются в центре сцены, размахивают деревянными мечами, толкают друг друга, один падает, другой делает победный круг, и толпа одобрительно гудит.

— Годы шли, и мелкие распри стали войной, — продолжает она, делая шаг назад и указывая на них рукой. — Люди сражались до изнеможения, кровь лилась на землю, и никто уже не помнил, за что началась эта битва.

Дети падают на доски сцены, кто-то замирает, раскинув руки, кто-то опускается на колени, изображая раненого.

— А потом, — вступает другая девочка, натягивая белый плащ и выходя из-за полотнища с дымом, — под утро, когда туман смешался с инеем, из Серебряной Тени вышли они.

Трое детей в белых масках делают шаг вперед, двигаются медленно, почти скользя, и зрители притихают. Я чувствую, как внутри все напрягается, хотя это всего лишь игра.

— Воины Рассела приняли их за кару богов, — продолжает девочка, показывая на одного из мальчиков, который с криком роняет меч и убегает за ширму. — Они бросили оружие и обратились в бегство.

Один мальчик остается на сцене, гордо делая шаг к эридам.

— Я Халевир Эрдан, — произносит он громко, расправляя плечи. — Я вижу в вас силу. Помогите мне, и я дам вам право остаться среди людей.

Белые фигуры склоняют головы, и кто-то из зрителей начинает хлопать еще до конца сцены.