Книга Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона, страница 7 – Диана Фурсова

Мивель смотрел в очаг заворожённо.

— Он тёплый, — прошептал он. — Сегодня он не сердится.

У Яссены по спине прошёл холодок, уже не от сквозняка.

Огонь, который сердится. Дворец, где ребёнку не положено тепло. Совет, собирающийся раньше срока. Старшая хранительница, которая торопится убрать кормилицу до заседания.

Слишком много совпадений для одного утра.

— Ваше Высочество, — осторожно сказала она, — что случилось ночью?

Мальчик тут же сжался.

Яссена поняла: рано. Нельзя тянуть правду из ребёнка, как нитку из плохо зашитого шва. Потянешь резко — порвётся всё.

Она присела рядом с ним у очага.

— Хорошо. Не сейчас. Тогда скажи мне другое. Ты завтракал?

Мивель замялся.

Эмма ответила вместо него:

— Его Высочество отказался.

— Ему приносили то, что он любит?

— Наследник должен есть по расписанию детской башни.

Яссена медленно повернулась к ней.

— Эмма, я сейчас задам очень простой вопрос. Что любит Мивель?

Женщина растерянно моргнула. Потом посмотрела на мальчика, на очаг, на дверь, словно ожидала, что за правильный ответ её немедленно осудят.

— Тёплые лепёшки с ягодами, — наконец тихо сказала она. — И сливочный сыр. И груши, если их нарезать тонко. Только госпожа Тивира считает, что наследнику нельзя потакать.

— Прекрасно. Принесите лепёшки, сыр и груши.

— Но совет…

— Совет может заседать без голодного ребёнка ещё четверть часа.

— Госпожа Лиргард, вы уже не…

— Я ещё здесь, — сказала Яссена. — И он тоже.

Мивель вдруг крепче сжал её пальцы.

Это было маленькое движение. Но в нём было доверие, а доверие ребёнка — не придворная милость, которую можно отнять приказом. Его либо заслуживают, либо теряют.

Эмма колебалась ещё миг, потом неожиданно выпрямилась.

— Я принесу.

Она вышла почти бегом. Молодой слуга метнулся за ней, видимо, чтобы помочь или хотя бы сделать вид, что ничего особенного не происходит. Широкоплечий остался у двери, но теперь смотрел уже не на Яссену, а на огонь.

Мивель сел на ковёр рядом с очагом. Яссена устроилась рядом, хотя платье не позволяло сделать это удобно. Пришлось подоткнуть юбку, забыв о дворцовой правильности.

— Госпожа Тивира рассердится, — сказал мальчик.

— Наверное.

— Она говорит, когда взрослые сердятся, детям надо молчать.

— Иногда детям надо быть в безопасности. А взрослым полезно слушать.

Он обдумал это, нахмурив лоб.

— Ты странная.

— Очень может быть.

— Но хорошая?

Вопрос был задан так серьёзно, что Яссена не улыбнулась, хотя сердце у неё сжалось.

— Я постараюсь быть хорошей для тебя.

— А если совет скажет, что нельзя?

— Тогда я послушаю, что скажет совет, и подумаю, почему он ошибается.

Мивель впервые почти улыбнулся.

В коридоре послышались новые шаги. Не торопливые, как у слуг, и не резкие, как у Тивиры. Эти шаги были ровными, тяжёлыми и такими уверенными, будто весь дворец заранее уступал им дорогу.

Широкоплечий слуга вытянулся.

Мивель мгновенно поднялся с ковра. Его пальцы судорожно нашли руку Яссены.

Дверь в детскую башню открылась.

На пороге стоял мужчина в чёрном камзоле без лишних украшений. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, собранными у затылка, и лицом, на котором власть давно вытеснила привычку объясняться. Глаза у него были янтарные, но не тёплые, как огонь в очаге, а глубокие и настороженные, словно расплавленное золото застыло под коркой льда.