Книга Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона, страница 45 – Диана Фурсова

— Восточная утренняя, — шёпотом сказал он. — Там раньше завтракала королева. После её смерти туда почти не ходят.

Эмма побледнела.

— Не стоит.

— Почему?

Няра взглянула на спящего Мивеля.

— Там слишком много памяти.

Яссена поняла. Взрослые часто закрывают комнаты не потому, что там опасно, а потому, что там больно. Но закрытая боль не исчезает. Она становится пылью на подоконниках, холодом на стульях и запретом для ребёнка, который даже не знает, почему ему нельзя туда, где когда-то было тепло.

— Именно поэтому стоит, — сказала она тихо. — Не торжественно. Не громко. Просто завтрак.

Велт ушёл договариваться с кухней. Гарн отправил младшего стража с запиской к королю. Эмма сперва тихо охала над каждой просьбой, но потом втянулась: нашла светлую скатерть без тяжёлого герба, выбрала мягкую куртку для Мивеля вместо парадного жилета, достала из сундука с детскими вещами маленький золотистый шнурок для Искры.

— Это можно? — спросила она, держа шнурок в ладонях.

— Записано как личный знак наследника, — ответила Яссена. — Значит, можно.

Эмма неожиданно улыбнулась.

— Никогда не думала, что записи могут быть такими полезными.

— Смотря кто пишет.

Мивель проснулся от запаха тёплых лепёшек.

Он сел на кровати, сонный, растрёпанный, с отпечатком складки на щеке, и первым делом посмотрел на окно. Потом — на дверь. Потом — на Яссену.

— Тивира не приходила?

— Нет.

— Отец?

— Его пригласили на завтрак.

Мальчик замер.

Сон исчез с его лица сразу.

— Ко мне?

— С тобой.

— Здесь?

— В другой комнате. Там больше света.

Он подумал.

— Это испытание?

Яссена села на край стула рядом с кроватью.

— Нет. Завтрак.

— Просто?

— Просто.

Он не поверил. Конечно, не поверил. В его жизни слово “просто” ещё ни разу не означало простого. За ним всегда прятались наставления, проверки, запреты, чужие глаза.

— А если я неправильно сяду?

— Тогда подвинешься.

— А если неправильно скажу?

— Тогда скажешь снова.

— А если уроню что-нибудь?

— Поднимем.

Мивель смотрел на неё долго, как на человека, который говорит невозможные вещи слишком спокойно.

— А если отец рассердится?

Яссена тоже помедлила.

— Тогда он сам будет объяснять почему. Не Тивира. Не совет. Не я. Сам.

Мальчик опустил взгляд на золотую чешуйку.

— Он вчера сказал, что не рассердится.

— Значит, сегодня у него есть возможность повторить это делом.

Мивель очень серьёзно кивнул, будто принял не завтрак, а государственное поручение.

К малой солнечной столовой они шли медленно.

Не потому, что она была далеко. Потому что Мивель снова считал шаги. Но теперь на каждом седьмом он не сжимал руку Яссены до боли, а смотрел на отражения в деревянных панелях, как она научила. Гарн шёл позади. Эмма несла маленькую корзинку с Искрой, оленем и драконом с возвращённым хвостом — Мивель решил, что “свита” должна присутствовать, но не сидеть на столе.

Восточная утренняя столовая оказалась совсем не похожей на остальные дворцовые комнаты.

Здесь были широкие окна, низкий каменный очаг в углу, светлые стены и потолок, расписанный тонкими золотыми ветвями. На подоконнике стояли пустые глиняные горшки. Когда-то в них что-то росло. Теперь земля высохла, но сами горшки остались, и Яссена сразу решила: это тоже нужно будет исправить. Не сегодня. Не всё сразу. Но комната без живой зелени слишком быстро учится молчать.