Книга Из столицы в село: я (не) та, кто тебе нужен, страница 67 – Даша Сенклер

В его голосе не было дедушкиной нежности. В нем прозвучал расчет. Словно он только что узнал, что у этой золотой жилы, на которую он наткнулся, есть еще один богатый пласт.

Прошло три дня. Три дня странного, липкого ожидания. Геннадий, вопреки моим худшим опасениям, не начал с дебошей. Напротив, он словно превратился в тень. Бабушка рассказывала, что он встает на рассвете, колет дрова на баню, занимается мелкими делами по двору, ухаживает за животными и даже копошится в небольшом бабушкином огороде. Он изо всех сил старается стать «полезным», втираясь в доверие к единственному человеку, который был готов его слушать.

Мы с Артёмом сидели на веранде нашей усадьбы. Вечер выдался прохладным, я куталась в теплый плед, глядя на огни фермы. Где-то там, в детской, спал Серёжа, и одна мысль о том, что этот человек с волчьим оскалом может подойти к его кроватке, вызывала у меня приступ тошноты.

— Он сегодня снова приходил к воротам, — негромко сказал Артём, не отрывая взгляда от горизонта. — Просил разрешения увидеть внука.

Я вздрогнула.

— И что ты?

— Сказал, что если он сделает еще хоть шаг в сторону нашего дома или попытается заговорить с няньками на прогулке — я его лично закопаю за тем самым сараем, который он так старательно чинит.

Я вздохнула, чувствуя, как узлы напряжения в плечах немного расслабляются.

— Спасибо. Я не готова, Артём. Я вообще не знаю, буду ли когда-нибудь готова назвать его частью нашей семьи.

— Он тебе не семья, Арина, — Артём повернулся ко мне и взял за руку. Его ладонь была шершавой и надежной. — Семья — это те, кто был рядом, когда было больно. Те, кто строил, а не разрушал.

Я закрыла глаза, и перед внутренним взором тут же встал образ деда Сергея. Я видела его большие, натруженные руки, пахнущие махоркой и опилками. Помнила, как он подбрасывал меня в воздух, когда я была маленькой, и как его суровое лицо расплывалось в улыбке, которую он берег только для меня. Это он учил меня не бояться грозы. Это он молча лечил мои разбитые коленки и мои разбитые надежды.

Для меня отцом был дед. По всем законам сердца, по каждой минуте прожитой жизни. А человек, который сейчас спал в его комнате и ходил по его земле, был просто биологической случайностью. Ошибкой молодости моей матери, за которую мы все теперь платили.

— Он пытается играть в «хорошего дедушку», — прошептала я. — Бабушка уже начала его жалеть. Говорит, что он «несчастный, заблудший человек».

— Он не заблудший, он хищник, — отрезал Артём. — Я видел таких. Они затихают перед прыжком. Ждут, когда мы расслабимся. Его помощь бабушке — это просто плата за постой. Но к Серёже я его не подпущу. Ребенок — это не разменная монета для его «искупления».

Я согласно кивнула. В глубине души я чувствовала горькую обиду за деда. Геннадий занял его комнату, пользовался его инструментами, ел за его столом. Это казалось мне осквернением памяти.

— Знаешь, что самое страшное? — Я посмотрела Артёму в глаза. — Я смотрю на него и пытаюсь найти хоть каплю сходства. Хоть что-то, что заставило бы мое сердце дрогнуть. Но там пусто. Холод и синяя краска на коже.

— И слава богу, — Артём притянул меня к себе. — В тебе нет ничего от него. Ты — внучка своего деда. А он… он просто временная помеха. Скоро ему надоест играть в примерного семьянина, и он уйдет искать легкой наживы. Такие не меняются.