Книга Из столицы в село: я (не) та, кто тебе нужен, страница 65 – Даша Сенклер

Мужчина усмехнулся, потянулся к карману за сигаретами, но, взглянув на мой ледяной взгляд, передумал.

— Резкая какая… — пробормотал он. — Михайловна, ты ей не говорила, что ли?

Бабушка молчала. Она смотрела на меня с такой невыносимой жалостью, что у меня засосало под ложечкой. Она словно постарела ещё на десять лет за эти несколько минут.

— Бабуль, — я подошла к ней и взяла за холодную руку. — Зачем ты его слушаешь? Посмотри на него — это же бывший зек. У нас ребёнок в доме, у нас хозяйство! Мы не можем пускать в дом первого встречного, который называет себя «родственником». Пусть едет, откуда приехал. У нас нет места.

— Есть место, Ариша, — прошептала бабушка, не поднимая глаз. — Дедова комната пустует…

— Ты с ума сошла? — Я не верила своим ушам. — Пустить этого… этого волка в дом? Бабушка, очнись! Кто он такой? Почему ты его боишься?

Бабушка подняла на меня взгляд, полный слёз. Её губы задрожали. Она медленно перевела указательный палец на мужчину, который с издевательским любопытством наблюдал за нашей сценой.

— Арина… не гони его, — её голос сорвался на всхлип. — Он говорит правду. Это Геннадий. Твой отец.

Мир вокруг меня качнулся. Воздух в кухне вдруг стал густым и горячим, мне стало нечем дышать. Я посмотрела на человека с волчьей пастью на руке, пытаясь найти в его чертах хоть что-то своё, и почувствовала только одно: дикий, первобытный ужас.

Слово «отец» повисло в воздухе тяжёлым, зловонным комом. Мне казалось, что стены кухни начали медленно сжиматься, вытесняя кислород. Я смотрела на этого человека — Геннадия — и не видела в нём ничего родного. Ни в выцветших глазах, ни в тонких, жестких губах. Только синие татуировки на пальцах, которые теперь казались мне клеймом на всём моём роду.

— Арина… дочка… — Геннадий подался вперёд, и на его лице проступило подобие смиренной маски. — Ты не думай, я всё понимаю. Виноват. Заблудился по жизни. Но там, за решёткой, время долго течёт. Есть когда подумать. Я ведь каждый день вспоминал, какая ты была маленькая…

— Ты меня в глаза не видел с моего рождения! — Выплюнула я, отступая на шаг. — О каких воспоминаниях ты говоришь?

— Ну зачем ты так? Кровь — не водица, — он попытался улыбнуться, и в уголках его глаз зазмеились мелкие морщинки. — Я ведь исправиться хочу. Помогать буду. Руки-то помнят работу. Забор подправлю если надо, сарай… Михайловне вон тяжело одной, я же вижу.

— Ничего нам от тебя не надо! Мы ей сами помогаем. И забор давно обновили, и сараи поправили, и даже воду в дом с туалетом провели.

И вновь повисла тяжелая пауза. Я попыталась вспомнить, что мне говорили дедушка и бабушка о моем отце. Еще в детстве меня потчевали рассказами, что мой отец полярник. Герой. Только вот сгинул по молодости в одной из экспедиций. И родственников у него не было, потому как детдомовский он.

И ведь ничего меня не смущало. Ни то, что фамилия у меня не отцова, а дедова с бабушкой. Ни то, что даже отчество мне от деда досталось. Я ведь думала, что моего отца тоже Сергеем звали.

А когда я выросла, мне уже не до него было. Мечты о славе и богатстве полностью поглотили меня с ног до головы. Куда там отцу — я даже о бабушке и дедушке забыла…

Я попыталась вернуться от воспоминаний к реальности, еще раз пристально вглядевшись в отца. Сейчас всем своим видом он изображал смиренность. Только вот далеко ему было даже до Вероники, не будь она к ночи помянута.