Книга Личный паноптикум, страница 86 – Евгения Якушина

— За решеткой? Эко вас угораздило! – репортер присовокупил к реплике скабрезность и сам расхохотался над своей сальной шуткой. – Но с чего вы взяли, моя нимфа, что ваши проблемы меня хоть в малой степени касаются? Уговор есть уговор! Червонец за все и ни полушкой больше! Переговоров не будет!

— Однако, сударь, вы согласились встретиться, – Калисто дерзко вздернула точеный подбородок.

— Я джентльмен, и не мог отказать даме в просьбе о свидании, – лапищи журналиста потянулись к высоким грудям гречанки, туго обтянутым ситцем скромной целомудренной блузки с широким отложным воротником.

Калисто ударила Безжалостного по рукам и отпрянула.

— Ne me touchez pas! (фр. Не прикасайтесь ко мне!) – воскликнула она.

Журналист снова расхохотался, но руки убрал.

— Вы напрасно думаете, господин репортер, что ситуация полностью в вашей власти! – зло прошипела служанка. – Я знаю, что полиция ищет вас. Она знает, кто вы. У нее есть ваш портрет. Они подозревают вас в причастности к убийству. И если я расскажу им все, у вас будут большие неприятности!

— Ты не посмеешь, дура! – нахмурился Безжалостный.

— Посмею, если вы откажетесь заплатить за мое молчание!

— Если все вскроется, то в лучшем случае хозяйка вышвырнет тебя на улицу, как паршивую собачонку, а в худшем – тебе грозит тюрьма. Так что умерь свои аппетиты, греческая шлюха! Иначе пожалеешь!

— Я не боюсь вас! – вызывающе ответила Калисто. – Если со мной что-нибудь случится, в полиции окажется записка про вас.

— Ишь, какая предусмотрительная! – злобно ухмыльнулся журналист. – Но все ж верно говорят: у бабы волос долог, а ум короток. Придется преподать тебе урок. Знаешь, милочка, о чем будет моя сегодняшняя заметка? О том, какие безобразия творятся у нас в Первопрестольной среди бела дня. И куда только смотрит полиция?! Представляешь, четверо шурыг напали на служанку из приличного дома и от души позабавились над ней! Непременно сохрани газету, красавица, и когда в следующий раз вздумаешь шантажировать меня, перечитывай эту нравоучительную историю…

Правдолюб Безжалостный шагнул в сторону, а из-за его спины выступил кособокий детина в замызганной холщовой рубахе, разорванной до пупа. Лицо у этого типа тоже было перекошенным, отчего его похотливо-похабная улыбка выглядела не просто отвратительно, но и пугающе.

Калисто взвизгнула. В ответ на это от второй двери черного хода раздалось злорадное хихиканье, и оттуда появился маленький плешивый человечек, похожий лицом на голодного хорька.

Женщина в ужасе метнулась к арке, но из нее вышел третий изувер – толстый, словно боров, в прилипшей к потному сальному телу красной рубахе. Четвертый – долговязый и длинноволосый, похожий на опустившегося студента – возник из-за двери на втором этаже, к которой вела лестница.

— Подь сюды, курва чернявая! – пробасил боров и раскинул ручищи огромные, словно два весла.

Он сделал еще один шаг, поравнявшись с дровяным сараем, и тут в бок ему вонзился тонкий, острый клинок. Бугай ухнул, ухватился за рану, на мгновение замер с обалделым выражением на глупом лице, повалился на колени, а после рухнул лицом вниз и затих.

Произошло все это так быстро и неожиданно, что никто ничего не понял и даже не успел удивиться.

Из-за покосившейся двери сарая вышел Руднев. В руке у него была укороченная рапира с рукоятью щегольской трости.