Книга Личный паноптикум, страница 87 – Евгения Якушина

— Замрите! – приказал он, но его не послушали.

Правдолюб Безжалостный схватил остолбеневшую Калисто и пихнул в объятия кособокому парню, а сам прошмыгнул мимо них и скрылся за дверью с проворством прячущейся в нору крысы.

Плешивый хорек выдернул из кармана небольшой пистолет с толстым коротким двойным стволом, но даже не успел прицелиться – Руднев молниеносно метнулся к нему, сперва ударил по руке, держащей оружие, а после оглушил, приложив золоченой рукоятью рапиры в висок.

Краем глаза Дмитрий Николаевич заметил, что стоящий на лестнице верзила лезет рукой за пазуху. Руднев перехватил рапиру в левую руку, а освободившейся правой выхватил из прячущейся под мышкой кобуры компактный «Смит-Вессон». Рявкнул выстрел. Патлатый проходимец взвыл, зажимая простреленное плечо, и выронил нож, который успел-таки достать, но не метнуть.

Из четырех противников Руднева боеспособным оставался один. Он держал за волосы онемевшую от ужаса Калисто и приставлял к ее горлу короткое, широкое лезвие вроде того, каким кроят телячью кожу.

Дмитрий Николаевич наставил револьвер на перекошенную физиономию бандита и произнес с расстановкой:

— Отпусти ее, иначе мозги вышибу!

Его спокойный, но угрожающий тон и холодное бесстрастное выражение лица сомнений в серьезности обещания не оставляли.

Глаза у кособокого забегали, а после того, как со стороны Большой Молчановки раздался свист городового, лицо его задергалось.

— Я отпущу тебя, – пообещал Руднев. – Просто оставь ее и проваливай.

Лиходей тут же бросил лезвие, оттолкнул Калисто и кинулся в арку, малодушно проигнорировав призыв о помощи своего раненого в бок сотоварища, очухавшегося и поднявшегося на четвереньки.

Отбросив клинок, Дмитрий Николаевич ухватил за локоть едва живую от пережитого кошмара женщину.

— Видите, сударыня, как опасно врать и связываться с негодяями, – назидательно произнес он по-французски и усадил дрожащую Калисто на ступеньку лестницы. – Можете не благодарить меня, но вот рассказать вам придется все. До прихода полиции у вас есть еще пара минут, так что вы вполне успеете поправить прическу.

Руднев убрал в кобуру свой «Смит-Вессон», подобрал и сунул в карман пистолет оглушенного бандита, протер клинок платком, который после выкинул с брезгливой миной, и вложил рапиру в трость.

— Сударь! – окликнула его Калисто. – Вы ведь не сдадите меня в полицию, как в прошлый раз?

Дмитрий Николаевич удивленно поднял брови.

— Отчего же нет? Судя по тому, что я слышал, на этот раз вы и впрямь заслуживаете тюремной камеры.

— Дмитрий Николаевич! Умоляю вас! Не надо! Я все вам расскажу!

Руднев изобразил, что колеблется.

— Вы уже обманывали меня, сударыня. Почему я должен вам верить?

— Клянусь вам, сударь! – Калисто вынула из-под блузки образок на шнурке и поцеловала. – Пусть преподобный Лука откажет мне в своем покровительстве, если совру!

В этот момент во внутренний двор вбежал городовой и остановился недоуменно, оглядывая место происшествия с тремя ранеными проходимцами, перепуганной хорошенькой барышней и хрупким щеголеватым барином.

— Что здесь стряслось? – прогромыхал он. – Кто стрелял?

— Я стрелял, – невозмутимо ответил элегантный барин. – Эти мерзавцы напали на женщину, и мне пришлось применить силу.

Блюститель порядка недоверчиво посмотрел на Руднева, находя его слишком тщедушным и рафинированным для того, чтобы «применять силу», а Дмитрий Николаевич тем временем взял Калисто под руку и повернулся уходить.