Книга Личный паноптикум, страница 83 – Евгения Якушина

— Это все? – спросил Анатолий Витальевич.

— Нет, – торопливо возразил Савушкин. – Есть еще одно. Таинственный журналист, которого в газете отродясь не видели, зато по рисунку Руднева вроде как все свидетели признали. Тут я не до конца уверен, но все же… А что, если никакого журналиста не существует, а это был сам господин Руднев, который готовил свои преступления?

— Отчего же тогда свидетели журналиста в портрете узнали? У той личины с господином Рудневым ничего общего.

— Тут два варианта, – рассудительно ответил Савушкин. – Либо Руднев гримировался. Либо он владеет гипнозом.

— Что?! – видимо, не понял Анатолий Витальевич.

— Гипноз! – увлеченно принялся объяснять Савелий Галактионович. – Эта такая техника внушения. Ей научиться можно, а некоторые от природы дар имеют. Я читал про такое…

На этом соображения у Савушкина закончились, и он замолчал, как-то вдруг даже растерявшись.

Чиновник особых поручений не отрываясь смотрел на своего помощника и долгое время не говорил ни слова. Наконец он откашлялся и тоном, каким, как помнилось Савелию Галактионовичу, разговаривал его любимый учитель в гимназии, сказал:

— Савушкин, вы молодец… Ваши логические выкладки крайне интересны… И психологию вы тоже грамотно подтянули. Но должен вам напомнить, что для признания человека подозреваемым необходимо, чтобы у него были выявлены мотив совершения преступления, возможность и средства для его совершения. Про возможность и средства вы мне все вполне доходчиво изложили, но вот что вы имеете сказать в отношение его мотива? Есть у вас версия в этом вопросе?

— Есть, – уверенно ответил Савелий Галактионович. – Это тоже из психологии. Я читал, что иногда у людей бывает болезненный интерес к какой-то теме. Сначала этот интерес толкает человека на поступки нейтральные или даже положительные, но потом, если болезнь станет усиливаться, человек может потерять меру и начать совершать что-то непотребное. Думаю, у господина Руднева всю жизнь был такой нездоровый интерес к преступлениям. С чего бы иначе богатей-аристократ стал бы вместе с полицией лиходеев ловить? Оно же ведь служба-то наша совсем не мармелад… Ну и в общем!.. Гонялся он, стало быть, за душегубами, гонялся, а потом ему этого стало мало для удовлетворения безумной его страсти, и тогда он сам убийцей заделался и начал…

— Довольно, Савушкин! – Анатолий Витальевич уже больше не походил на доброго учителя, а был похож на обыкновенного себя в те минуты, когда младшему делопроизводителю случалось как-то особенно опростоволоситься. – На сегодня с меня хватит ваших психологических теорий!.. Выслушайте меня, Савушкин! Я и впрямь восхищен вашими рассуждениями и выводами, но при всей их незаурядности они абсолютно ошибочны. Дмитрий Николаевич преступником не является и быть им в принципе не может.

— Вы так говорите, потому считаете его своим другом, – упрямо проговорил Савушкин. – Из-за своего личного отношения к господину Рудневу вы игнорируете факты!

— Это вы, молодой человек, путаете факты с их трактовкой. Есть такая частая ошибка в дознании, когда не версию на фактах строят, а факты под версию подкладывают… Но вы правильно говорите, Дмитрий Николаевич мой друг. И даже если бы вы или кто другой представили мне самые неопровержимые доказательства его виновности, я бы своего мнения о нем не поменял. Видите ли, Савушкин, помимо вашей логики, дедукции, психологии, есть такая вещь, как доверие. Вы, Савушкин, слишком молоды, чтобы понимать, что это такое, но поверьте мне на слово. Я доверяю Рудневу как самому себе, а может, и того больше.