Книга Личный паноптикум, страница 82 – Евгения Якушина

Анатолий Витальевич помощника не перебивал, и тот, окончательно осмелев, и вовсе вошел в раж.

— В общем, я думаю, дело было так. Господин Руднев собрал первую картину, вмешав в это дело гадалку, с которой не только наверняка был знаком, но и, возможно, состоял в любовной связи, что позволило ему внушить женщине, злоупотребляющей всякими там дурманами, ее так называемые предсказания. Также, хорошо зная про мошенничество ее помощника, он сам сделал заказ на так называемый розыгрыш, что якобы привело его ко второму месту преступления, им же и организованного. А для отвода глаз он разыграл историю с вином, просто-напросто подлив снотворное в бокал жертве, без всякой там придуманной им подмены бутылок неизвестным злоумышленником. Потом он якобы догадался про латинскую надпись, которая указывала на убийство актрисы, и привел нас в ледник. Там обнаружилась поддельная квитанция, которая, в свою очередь, привела следствие в галерею…

— Позвольте вопрос, – подал голос Анатолий Витальевич. – Если это господин Руднев квитанцию подсунул, зачем же он, по-вашему, в ней свое имя указал?

— Из хитрости! – уверенно ответил Савушкин. – Это такой психологический трюк! Дескать, не станет же преступник изобличающий его документ своим именем подписывать. И раз имя на документе Руднева, то уж он точно здесь ни при чем! Двойной блеф! Этот же прием для введения дознания в заблуждение он использовал, когда якобы догадался про картинку в кабинете Филиппа Ивановича и когда вроде как подделанная подпись его на протоколе обнаружилась. А главный блеф – письмо с угрозами в его адрес! Это послание должно было снять с господина Руднева всякие подозрения! Он его и на машинке-то напечатал, чтобы вы почерка его не признали.

Савелий Галактионович смолк, чтобы перевести дыхание, которое у него перехватывало от волнения.

— Вы еще про мodus operandi что-то говорили, – напомнил надворный советник, воспользовавшись паузой.

— Да, точно!.. Должен признаться, тут у меня сперва были серьезные сомнения. Я даже думал, что мodus operandi как раз полностью исключает господина Руднева из числа подозреваемых. Убийца душил жертв руками, а это не всякому под силу. Тем более с этим не справиться щуплому хлыщу, ничего тяжелее кисти и карандаша не привыкшему держать в руке, – Савушкин так увлекся, что уже не стеснялся в выражениях. – Но, когда я увидел, как Руднев одним махом едва не выдернул скобу из стены, я понял, что этот хитрый тип нарочно рохлей прикидывается, а на самом деле силы у него в достатке. Установив этот факт, я над остальным подумал: жертвы убийцу не опасались, раз он их не со спины душил. Как такое могло быть, особенно с учетом того, что из шести убиенных четверо – особы женского полу, коему по природной слабости свойственны робость и подозрительность? И тогда я снова про господина Руднева подумал. Больно уж у него внешность смазливая и манеры обходительные! Наверняка бабы от него млеют до той степени, что всякую осторожность утрачивают…

— Что есть, то есть, – хмыкнул Терентьев.

— А что до убиенных мужчин, – с жаром продолжал Савушкин. – То тут тоже все объяснимо. Один убогий. Руднев его сластями прельстил. Второй, можь, и вообще пьяный был или даже и на трезвую голову ни за что бы опасности для себя в нем не почуял… И последнее! Преступник тела обихаживал, ну, то есть добавлял в свое грязное дело эстетику. Стало быть, тонкость его душевная безобразие убийства не приемлет, брезгует. И эта черта тоже очень подходит господину Рудневу с его показным чистоплюйством и аффектациями.