Книга Личный паноптикум, страница 63 – Евгения Якушина

— Нет, – ответ прозвучал уверенно и спокойно.

— Даже мельком?

— Я никого не видела, сударь.

— Но ведь кто-то подал вам знак свистом?

— Я слышала свист, это был сигнал. Но я никого не видела.

Когда Руднев вернулся домой, там уже был Белецкий. Из редакции он привез стопку газет с материалами, подписанными Правдолюбом Безжалостным. В основном это были сплетни и скандалы о знаменитостях московского полусвета.

— Собственно, это все, что мне удалось узнать, – заявил он. – Господин Безжалостный – журналист внештатный. В редакции он ни разу не появлялся, статьи свои посылал почтой. За гонорарами тоже не являлся, ему направляли чеки до востребования.

— В редакции как-то объясняют такую эксцентричную таинственность?

— Говорят, либо цену себе набивал, либо – запойный… Думаю, нужно эту ниточку Анатолию Витальевичу передавать. Нам журналиста этого без настоящего имени и адреса не найти. Его ведь может и в принципе не существовать. Например, придумал для себя какой-нибудь младший из младших редакторов вторую личину и строчит себе статейки. Кабы в редакции знали, кто автор, платили бы за них гроши, а так гонорары вполне себе.

— Интересная мысль, – усмехнулся Дмитрий Николаевич и показал Белецкому нарисованный со слов Золотцева портрет. – Такого среди младших редакторов не видел? Он про пифию статью писал.

Белецкий ответил отрицательно.

— Нужно будет в театре показать, – заметил он, – если этот же человек и там был, совпадение подозрительное. Как думаете, может, воспользоваться приглашением на премьеру?

Белецкий протянул Дмитрию Николаевичу программку с росчерком Толбухина.

Руднев фыркнул, его вкусы в драматургии были крайне консервативны.

— Нечего нам ждать до вечера, – заявил он. – Поедем сейчас.

— Это будет неприлично, дважды приехать, а на спектакль не пойти, – заметил Белецкий.

Щепетильность его, как отлично было известно Дмитрию Николаевичу, объяснялась не только хорошими манерами, но и значительным интересом к новаторскому театральному искусству.

— Белецкий, не поеду я на этот дивертисмент, – уперся Руднев. – Но я абсолютно не против, если ты съездишь без меня. А еще лучше, на пару со своей предприимчивой вдовой. В приглашении же значатся две персоны?

Дмитрий Николаевич раскрыл программку, чтобы убедиться насчет количества приглашенных, и внезапно замер. Взгляд его сделался рассеянным и отстраненным.

— Белецкий, у нас есть клавир «Пиковой дамы»?

— Есть, – уверенно ответил Белецкий, который ко всему прочему был хранителем обширной и ценной библиотеки семьи Рудневых.

— Мне нужна ария Полины. Найди мне ее, срочно!

Спустя несколько минут Дмитрий Николаевич торопливо листал ноты.

— Как же я сразу-то не вспомнил! – воскликнул он и зачитал:

Подруги милые, подруги милые,

В беспечности игривой,

Под плясовой напев вы резвитесь в лугах.

И я, как вы, жила в Аркадии счастливой…^[10]

Лицо Руднева сделалось жестким.

— Белецкий, едем немедленно в театр. Если я правильно понял егоподсказку, одной из актрис грозит смертельная опасность.

В Александровском летнем театре творилось безумие. Продюсер, режиссер и группа актеров галдели и суетились. Растерянность и отчаяние буквально витали в воздухе. Единственный, кто во всем этом бедламе сохранял невозмутимое спокойствие, был городовой, которого Руднев попросил прислать к театру, когда пытался вызвонить и предупредить Терентьева. Чиновника особых поручений в конторе не оказалось, и дежурный обещался в кратчайший срок найти Анатолия Витальевича и передать ему сообщения Руднева.