Книга Личный паноптикум, страница 60 – Евгения Якушина

— Он – это оракул?

— Да…

— Что значит «сказал»?

— Дмитрий Николаевич, я не могу вам ответить!

— А что он вам сказал, ответить можете?

— Он сказал: «Гнев исцелится проклятьем…»

— А я-то тут при чем?

— «Гнев исцелится проклятьем Деметре посвященному^[9]»… Так он сказал… – Флора опустила глаза, и по щекам ее побежали слезы.

Руднев смотрел на пифию в полном замешательстве, не зная, как реагировать на ее слова.

— Сударыня, мне кажется, вы преждевременно меня оплакиваете, – попытался пошутить он. – «Дмитрий» – распространенное имя!

— Я точно знаю, что это касается вас! – пылко воскликнула Флора.

— Откуда же в вас такая уверенность?

Женщина сперва закусила губу, очевидно, не решаясь заговорить, но потом все же начала объяснять.

— Видите ли, Дмитрий Николаевич, у меня уже очень давно не было настоящих прорицаний. Я даже думала, что утратила свой дар, но тут вдруг… Все с того случая началось, когда оракул про руку изрек… Потом вчера он снова сделал для вас предсказания… Я не понимаю, что они значили, но вы-то ведь что-то из них поняли? Так?

Руднев не ответил, а, в свою очередь, спросил:

— Откуда вы знаете, что они предназначались именно мне? Я же вас ни о чем не спрашивал.

Она качнула головой.

— Вы снова задаете недопустимый вопрос. Могу лишь сказать, что я точно знала, что они для вас. Оракул пытается что-то сказать вам, Дмитрий Николаевич. Возможно, от чего-то предостеречь!

— Скажите, мадмуазель, а не было ли чего-то странного перед тем, как оракул на мой счет вещать начал? Или не странного, а просто выпадающего за рамки обыденного?

Флора задумалась, а после ответила:

— Нет. Ничего необычного не происходило.

— Может, вы с каким-то человеком познакомились?

— Нет… Я веду замкнутый образ жизни… Вы все-таки не верите в оракула?

— Не важно, во что я верю, – уклонился от ответа Руднев. – Еще вопрос. Я знаю, что про вас писал некий журналист из «Московской Копейки». Кто он?

— Да, писал, – подтвердила пифия. – На сеансы приходил и так просто. Про мою биографию спрашивал. Но я не помню, как его звали. Спросите Золотцева, он такими вопросами занимается.

— А когда приходил этот журналист, помните?

Флора заволновалась.

— Теперь, когда вы спросили, я вспомнила, прорицание про руку было буквально через несколько дней после интервью. Думаете, между этими событиями может быть какая-то связь?

— Не знаю, – признался Дмитрий Николаевич.

Пифия прикрыла лицо рукой.

— На сегодня наша беседа закончена, – произнесла она устало. – Если у вас остались вопросы, Дмитрий Николаевич, задайте их Иннокентию Федоровичу или Калисто, надеюсь, ее скоро отпустят.

Руднев застал Золотцева в его кабинете. Фамильяр витиевато выводил что-то на дорогом листе почтовой бумаги, а перед ним лежала кипа запечатанных конвертов.

— Приходится писать про отмену сеансов, – объяснил он и посетовал: – Наши постоянные посетители будут крайне огорчены!

Дмитрий Николаевич невольно задался вопросом, много ли среди постоянных посетителей тех, с кем оракул состоял в особых отношениях, подкрепленных звоном презренного металла.

— Вынужден вас отвлечь, Иннокентий Федорович, – без особых церемоний заявил он. – У меня появилось к вам еще два вопроса. Во-первых, кто в доме имеет доступ к тому вину, что испанский гранд присылает?