Книга Личный паноптикум, страница 62 – Евгения Якушина

— Вы сказали, что снотворное ввели шприцем… А ей его прятать было негде… Она же, excusez-moi (фр. извините), голая была… Да и потом, я ее практически прямо перед появлением ее яснословия привел, у нее и времени-то не было.

— А кто-то другой мог войти? Долго бутылка без надзора была?

— Да с четверть часа, и войти мог кто угодно… А зачем бутылку обратно в погреб отнесли?

Дмитрий Николаевич пожал плечами.

— Видимо, там злоумышленнику ее было проще всего спрятать.

— Значит, их яснословие кто-то из своих отравить пытался, – упавшим голосом заключил фамильяр.

— Это наиболее вероятная версия, – сухо подтвердил Дмитрий Николаевич и перевел разговор. – Иннокентий Федорович, некоторое время назад о мадмуазель Флоре писали статью. Журналист к ней приходил беседовать. Я хочу знать, кто он.

— Да-да! Было такое! – засуетился Золотцев и принялся перебирать визитки на копье бронзового гоплита. – У меня его карточка сохранилась, но я думаю, на ней его псевдоним. Вот, держите!

Фамильяр протянул Рудневу замызганный мятый бумажный прямоугольник с потрепанными краями, очевидно, долго томившийся в чьем-то кармане в тесном соседстве с множеством других предметов. На карточке значилось: «Правдолюб Безжалостный. Репортер».

— Да уж, – согласился Дмитрий Николаевич. – Маловероятно, что кого-то окрестили Правдолюбом, даже если он и уродился с фамилией Безжалостный. Вы знаете, как с ним связаться?

— Понятия не имею! Он лишь сказал, что пишет по заданию «Московской Копейки», – Иннокентий Федорович порылся в залежах на своем столе, извлек на божий свет газету и показал Дмитрию Николаевичу статью. – Очень недурно получилось! – отрекомендовал он.

Руднев пробежал текст глазами и не нашел в нем ничего выдающегося ни в хорошую, ни в плохую сторону.

— Скажите, Иннокентий Федорович, а вы его лицо запомнили? – спросил он, получив разрешение забрать газету с собой.

— Думаю, да. У меня отличная память на лица, – похвастался фамильяр.

— Тогда помогите мне составить его потрет.

Закончив с портретом, Руднев оставил Золотцева и, уже выходя из особняка, столкнулся с Калисто.

Служанка испугано шарахнулась и попыталась прошмыгнуть мимо Дмитрия Николаевича, но он остановил ее просьбой ответить на несколько вопросов.

— Как давно вы служите при мадмуазель Флоре? – спросил он.

Калисто потупилась, а после неохотно ответила.

— С тех пор, как она начала прорицать.

— Она говорила, что дар проснулся у нее в пятнадцать лет. Вы с тех пор при ней?

Горничная подняла на Дмитрия Николаевича глаза и с необъяснимым для него вызовом ответила:

— Да, мы с детства вместе.

— Очевидно, вы очень преданы своей госпоже? – озадаченный ее реакцией Руднев решил еще немного развить тему.

— Безусловно! – яростно ответила женщина. – У вас есть еще вопросы, сударь? У меня много дел!

— Тем не менее я вынужден вас еще немного задержать. Скажите, где вы были вчера во время сеанса и после него до того момента, как под видом госпожи отправились заманивать меня к церкви?

— Я разбирала гардероб мадам. Те вещи, что она брала с собой в Мураново.

— Вы заходили в зал, где мадмуазель Флора ужинала после сеанса?

— Да, я приносила дополнительные подушки для ложа. В прошлый раз мадам была недовольна тем, что подушки слишком низкие.

— Еще вопрос. Вы видели кого-нибудь в церковном дворе?