Книга Личный паноптикум, страница 58 – Евгения Якушина

Сергей Александрович обижено надул плохо выбритые сизые щеки.

— И что это за журналист? И почему он вдруг про мадмуазель Флору разговор завел? – спросил Руднев.

— А черт его знает, что за журналист. Не помню я его имени. А про пифию он хвастал, что, дескать, такую статью о ней сделал, что в редакции ему полчервонца заплатили. Врал, конечно, шельмец… Кто за его муру столько отвалит?.. Так вы придете вечером на спектакль?

— Мы постараемся, – уклончиво ответил Белецкий.

Сергей Александрович сунул ему в руки программку, на которой подписал: «Пригл. на 2 перс. Толбухин С. А.».

— В этом бедламе контрамарки не найду, – пояснил он. – Покажете это, вас пропустят, а я для вас места в первом ряду оставлю… Так что непременно приходите! А не придете, господин Руднев, я от вас все равно не отстану, пока насчет декораций не сговоримся!

Из Нескучного сада Руднев поехал к мадмуазель Флоре, а Белецкого отправил в редакцию «Московской Копейки» выяснять про упомянутого Толбухиным журналиста.

Пифия приняла Дмитрия Николаевича холодно и неприветливо.

— Я согласилась встретиться с вами, сударь, только потому, что намерена сказать вам, что вы в моем доме гость нежеланный, – заявила она, сердито сверкая глазами.

В этот раз разговор их происходил в небольшой гостиной с приспущенными шторами и завешенными черным газом зеркалами. На Флоре было строгое платье из черного крепа, украшенного ниткой черного жемчуга, которую женщина нервно теребила в руке.

— Что же такого случилось с нашей последней встречи, что сделало меня персоной нон грата? – спросил Руднев, стоя перед Флорой, поскольку ему не было предложено сесть.

— У вас хватает наглости спрашивать?! – возмутилась пифия. – Мало того, что вчера во время сеанса вы посмели задать вопрос касательно моего личного горя, так вы еще и повелели арестовать мою служанку и допросить моего фамильяра!

— Ваш фамильяр пришел ко мне сам, а вашу служанку не станут задерживать, если она сможет объяснить несколько моментов, – резко ответил на ее упреки Дмитрий Николаевич. – И поверьте, сударыня, обстоятельства таковы, что вы вполне можете столкнуться и с гораздо более серьезными неприятностями.

Флора вскочила и дрожащей рукой указала на дверь:

— Подите вон, сударь!

Руднев отрицательно качнул головой.

— Я не уйду, пока вы не ответите на мои вопросы. А если вы откажетесь говорить со мной, вместо меня придет полиция.

— Вы смеете мне угрожать?!

— Ни в малейшей степени, мадмуазель! Я лишь пытаюсь объяснить вам серьезность положения и обозначаю свои намерения. Давайте присядем и поговорим.

Флора еще несколько секунд стояла, дрожа от гнева и испепеляя собеседника взглядом, а потом обессилено опустилась на диван. Дмитрий Николаевич пододвинул стул и сел напротив.

— Для начала, сударыня, – заговорил он теперь уже куда как более мягко, – как вы себя чувствуете после вчерашнего происшествия?

Флора тряхнула головой.

— Я прекрасно себя чувствую! И вообще не понимаю, из-за чего был устроен весь этот вчерашний переполох! Ну ладно Иннокентий Федорович! Он вечно трясется надо мной! Но вы-то?! Он сказал мне, что вы едва в больницу меня не отправили. Глупость какая! Меня просто подточило горе и усталость после сеанса…

— Мадмуазель, вас опоили изрядной дозой барбитала.