Книга Личный паноптикум, страница 56 – Евгения Якушина

— Вы согласились!..

— Я смирился! Но вот с чем я совсем не готов мириться, Сергей Александрович, так это с отсутствием декораций! – на последнем слове шипящий голос режиссера внезапно взвился визгливой нотой, и его собеседник дернулся от неожиданности.

— Тьфу на вас, господин Версальский! – досадливо произнес он. – Вы как зубная боль! Спасения от вас никакого нет! Что вы бьете истерику? Вон же, ставят ваши декорации! Чем вы недовольны?

В этом месте препирательство театральных светил было прервано появлением двух чиновников сыскного управления в сопровождении консультанта и его напарника.

Терентьев представил всех и обозначил цель их визита, ограничив описание происшествия в Мочаловском доме убийством блаженного нищего.

— Это все, безусловно, ужасно, – бесцветно ответил Версальский, нетерпеливо посматривая на сцену, где мастеровые без особого запала возились с декорациями. – Но, право, господин надворный советник, я не понимаю, чем мы тут можем помочь? Никого из нашей труппы не было в Москве уже три недели.

— А кто все это время присматривал за вашей штаб-квартирой? – уточнил Терентьев.

— Никто, – режиссер недоуменно поднял брови. – Зачем бы это было нужно? Ничего, кроме старых декораций и костюмов, там не было. Да и само здание на храмовой территории расположено, там обычно тихо и немноголюдно.

— То, что дом три недели пустует, кто мог знать? – продолжал расспрашивать Анатолий Витальевич.

— Да кто угодно! Об этом в газетах писали, – квелое выражение лица Альберта Романовича постепенно приобретало оттенок нетерпения и раздражения. – Господа, мы, правда, вряд ли можем быть полезны для вашего разбирательства. Вы только напрасно тратите свое время, да и наше, признаться, тоже. У нас вечером спектакль, и до его начала еще непочатый край работы!

На всем протяжении этого разговора импресарио хранил безразличное молчание и буравил Руднева лениво-нагловатым взглядом. Внезапно он хлопнул себя по колену и, тыкнув в сторону Дмитрия Николаевича толстым волосатым пальцем, возбужденно воскликнул:

— Я вас знаю! Вы тот самый Руднев! Ведь так?

— Простите, сударь, но я не имею понятия, какого Руднева вы имеете в виду, – неприязненно отозвался Дмитрий Николаевич.

— Художника, разумеется! – Сергей Александрович нахлобучил на голову шляпу, вскочил и протянул Рудневу руку.

Дмитрий Николаевич сдержанно пожал медвежью лапу господина Толбухина, а импресарио тем временем продолжал гнусавить.

— Я давно хотел встретиться с вами и предложить вам одно дельце, – Сергей Александрович азартно потер руки. – Мы с Версальским, видите ли, задумали поставить пьесу по произведениям Адама де Ла-Аля^[6]. Этакая современная фантазия на тему идиллических пасторалей тринадцатого века. Очень свежо! Публика будет рыдать от восторга! А то весь этот мхатовский реализм всем уж оскомину набил! Вон, даже зануда-Версальский со мной согласен. Правда, друг-Альберт?.. Короче, идея восхитительная, но в ней крайне важен антураж! Ваш стиль – то, что нужно! Как вы смотрите на то, чтобы нарисовать декорации?

— Никак не смотрю, – попытался остудить пыл импресарио Руднев. – Боюсь, я слишком занят и не смогу выделить время на ваш заказ.

Однако остановить несущегося на всех парах к своей мечте Сергея Александровича оказалось совсем непросто.