Книга Личный паноптикум, страница 166 – Евгения Якушина

Времени на занятия, однако, у Савушкина на поверку оказалось немного. Сперва он дневал и ночевал в больнице, куда угодили после памятной ночи Терентьев и Руднев и откуда оба, тяготясь больничными стенами, уже на третий день сбежали долечиваться домой. После метался челноком между квартирой надворного советника и управлением, поскольку неспособный в первые дни добраться до конторы Анатолий Витальевич тем не менее желал самолично и в кратчайшие сроки по всей форме завершить дело Старина. Ну, а уж когда Терентьев вернулся к обычному для себя распорядку службы, Савелию Галактионовичу стало некогда не то что брать уроки, но и поспать-то не всегда удавалось.

Сегодня же у Савушкина выдались свободные полтора часа, поскольку Терентьев вместе с начальником сыскного управления уехал на отчет к обер-полицмейстеру и паче чаяния никаких заданий своему помощнику не оставил. Воспользовавшись редкой возможностью, Савелий Галактионович примчался на Пречистенку и был крайне разочарован, столкнувшись с Белецким и Рудневым при входе.

— Извините, я, кажется, не вовремя, – расстроено промямлил делопроизводитель. – Вы, господа, я вижу, уходить собрались…

— Нет-нет! – поспешил успокоить Савушкина Дмитрий Николаевич. – Ухожу только я, а Белецкий как раз вас дожидается!

И, прежде чем Белецкий успел что-либо возразить, Руднев проскользнул мимо просиявшего молодого человека и выскочил за дверь.

Через полчаса Дмитрий Николаевич поднимался по изысканной лестнице особняка Миндовского, а сопровождавший его господин Золотцев взахлеб рассказывал накопившиеся с их последней встречи новости, перескакивая с предмета на предмет и нимало не заботясь тем фактом, что собеседник его до этих новостей не имеет никакого интереса.

— Их яснословие очень вас ждать изволили, – заговорщически прошептал фамильяр Дмитрию Николаевичу в самое ухо и впихнул того в гостиную.

Прекрасная ворожея расположилась среди бесчисленных подушек на просторном, обитом цветастым шелком восточном диване и небрежно поигрывала алой атласной кистью, украшавшей расшитый райскими птицами полог. Одета Флора была в просторный белоснежный хитон, кокетливо поддернутый подол которого открывал изящные ножки в золотистых сандалиях. Точеные обнаженные руки женщины унизывали тяжелые золотые браслеты. Затейливую античную прическу венчала жемчужная тиара.

Несмотря на многообещающее заверение Иннокентия Федоровича, последняя дельфийская пифия встретила Руднева нарочито холодно. Она скользнула по Дмитрию Николаевичу безразличным взглядом и равнодушно произнесла:

— Я не ожидала вашего визита, господин Руднев… У вас ко мне какое-то дело?

Обескураженный таким приемом, Дмитрий Николаевич несколько растерялся.

— Я желал видеть вас, сударыня, – ответил он и хотел поцеловать Флоре руку, но та демонстративно убрала ее.

— Ваше желание исполнилось, сударь. Вы меня увидели. Не смею вас более задерживать.

Дмитрий Николаевич отступил на шаг и сдержанно спросил:

— Я имел неосторожность чем-то обидеть вас, Флора?

Женщина вскинула прекрасную голову, ее восхитительные бархатные глаза гневно вспыхнули.

— И вы еще спрашиваете?! – воскликнула она. – Вы пропали на две недели! Ни визитов, ни писем, ничего! А теперь являетесь как ни в чем не бывало!

— Я посылал вам цветы! – попытался оправдаться Руднев.