Книга Личный паноптикум, страница 163 – Евгения Якушина

У Руднева мелькнула мысль, что он спит и ему снится кошмар на извечную его больную тему. Дмитрий Николаевич тряхнул головой. Ему очень хотелось верить, что морок сейчас растает и он проснется. Но все осталось как было. Он стоял под проливным дождем на крыше доходного дома в Воротниковском переулке, а напротив, у самого края карниза, спиной к пустоте стоял знакомый ему незнакомец из далекого и страшного прошлого.

— Мне жаль, что так случилось с вашим братом, – тихо произнес Руднев.

— Ах, вам жаль!.. А вы знаете, каково это, когда вашего брата хоронят втайне, словно преступника, и когда ваша мать сходит с ума и угасает за два месяца на ваших руках?!

— Нет. Но я знаю, каково в семнадцать лет очнуться калекой и узнать, что вашу мать и сестру схоронили без вас.

— Ваши собственные несчастья не служат вам оправданием, Руднев!

— Мне не в чем оправдываться. Возможности спасти вашего брата у меня не было.

— Вы могли снять с него обвинение!

— Не мог. Хотя бы потому, что Платон Юрьевич не был обвинен. Он был подозреваемым, но прямых доказательств его виновности следствие не нашло. Если вы читали дело, то знаете, что убийца так и не был найден.

Очередная вспышка молнии озарила крышу.

— Но вы-то, Руднев, нашли убийцу!

— Вы правы. Нашел и убил.

— Вот именно! Убили! Без суда и следствия, которые могли бы обелить имя моего брата! Более того, вы и ваши друзья похоронили всякую надежду на его оправдание, когда Терентьев замял дело, а Белецкий дал ложные показания, чтобы вас самого не призвали к ответу за самосуд! Разве не так?

— Почти так. Убийцу вашего брата и моих родных я убил, защищая свою жизнь. Он пытался застрелить меня, когда я потребовал от него написать официальное признание. Но дальше да, Терентьев действительно скрыл истинную причину случившегося, и Белецкий на следствии солгал. Только поступи они оба иначе, брату бы вашему это все равно не помогло. Доказательств вины истинного убийцы не было, и найти их не представлялось возможным!.. Повторяю, мне жаль!

— Ни черта вам не жаль! Вы даже не попытались восстановить справедливость!

— А вы, стало быть, попытались?! Убив девять человек?

— Эти смерти на вашей совести, Руднев! Мои убийства – следствие вашего преступления! Я убивал, потому что вы тогда скрыли правду!

— Нет, Старин! Вы убивали, потому что вы убийца или, возможно, потому что вы безумец. А моя вина лишь в том, что я не смог остановить вас раньше.

— Вы не понимаете, Руднев!..

— Я не понимаю только одного, Старин: почему вы вдруг взялись мстить мне спустя пятнадцать лет после тех событий?

Старин вздрогнул, будто очнувшись от наваждения.

— Это все Правдолюб, – ответил он наконец. – Он каким-то образом раздобыл материалы тех двух дел, про убийство в Милюково и про то, второе убийство, что совершили вы, Дмитрий Николаевич, вроде как из самообороны. Имя убитого вами человека было мне знакомо. Брат рассказывал о том, что подловил его на каких-то там махинациях. И в свидетелях по первому делу этот негодяй значился. Тогда-то я и понял, как все произошло, и решил, что вы должны ответить за бесчестие моей семьи.

Гроза начала стихать. Грохотало уже где-то вдали. Вместо молний небо озаряли зарницы. Струи дождя сменились редкими крупными каплями. Стали слышны тревожные голоса, доносившиеся снизу со двора, с улицы и из окон дома. Где-то недалеко зазвенел пожарный колокол, и ему отзывались свистки сторожей и постовых.